Сайт Архив WWW-Dosk
Удел МогултаяДобро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите:
Вход || Регистрация.
05/21/19 в 16:59:54

Главная » Новое » Помощь » Поиск » Участники » Вход
Удел Могултая « Монгольская империя в 1248-1388: полный текст »


   Удел Могултая
   Сконапель истуар - что называется, история
   Монгол Шуудан
   Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Предыдущая тема | Следующая тема »
Страниц: 1 2 3  Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать
   Автор  Тема: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст  (Прочитано 17231 раз)
Guest is IGNORING messages from: .
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« В: 06/11/04 в 14:50:19 »
Цитировать » Править

включая приложение о судьбе монгольских государств в 15-16 вв.  
Текст выкладывается глава за главой. Карты будут размещены дополнительно. Фрагменты этих материалов уже размещались в сети, но подавляющая их часть публикуется впервые.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #1 В: 06/11/04 в 14:51:16 »
Цитировать » Править


МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ В 1248 - 1388 гг.:
МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, КОТОРАЯ ЧУТЬ НЕ ПОБЕДИЛА.
   
Для чего написан этот текст?  
   
В любом русскоязычном учебном или справочном издании про Монгольскую империю Чингисидов будет сказано несколько ярких и запоминающихся вещей (иногда первостепенной важности), которые при этом совершенно не соответствуют действительности. Так, всюду говорится, что монголы навели та-а-кую дисциплину, что за бегство хотя бы одного воина из десяти казнили весь десяток. Неверно: на самом деле монголы казнили как раз беглецов, причем именно в том случае, если в своем бегстве они без приказа бросили в бою хотя бы одного своего товарища по десятку, оставшегося верным своему долгу. “Это совсем другое дело, не правда ли?”
 
 Во всех общих работах говорится, что в 1260-х Монгольская империя распалась, так как ее западные улусы (Золотая Орда, Чагатайский улус в Средней Азии, улус Хулагуидов в Иране) отделились от улуса Великого хана, а позднее приняли ислам и тем более не могли подчиняться Великому хану как язычнику. Ничуть не бывало: они и не думали отделяться от Империи; просто один-два из трех названных выше улусов не признали очередного Великого хана, Хубилая, законным правителем, и поддерживали другого претендента на великоханский престол в войне, которую тот тридцать с лишним лет лет вел против Хубилая. Речь здесь идет о гражданской войне за власть над одним общим государством, а вовсе не о его распаде. А затем Монгольская империя и вовсе покончила с усобицей и воссоединилась, так что ок.1310-1330 гг. ее существование как одной громадной державы, простиравшейся от Балкан до Кореи, было фактом, общеизвестным для всей Евразии, включая западноевропейцев.
 Во всех общих справочниках говорится, что изгнание монголов из Китая в 1368 г. положило конец существованию Монгольской империи и в ее усеченном, восточноазиатском формате. Неверно: она перестала существовать только в 1388 г., когда очередной хаган официально отказался от того божественного Мандата на мировое владычество, который некогда, в 1206 г., провозгласил для себя и своих преемников Чингис-хан. Именно этот мандат и создавал стержень и специфику имперской монгольской государственности; с отказом от него хаганы остались всего лишь национальными владыками самих монголов, какими были и их древнейшие ханы - предшественники Чингиса; тем самым основанная последним Империя действительно перестала существовать и фактически, и формально.
 С другой стороны, ответов на самые простые вопросы касательно Монгольской империи - как-никак, самой могущественной и обширной державы из всех, когда-либо существовавших на земле! - нельзя найти ни в одном справочном, а часто даже и специальном российском издании. Кто правил Белой Ордой (восточная часть Золотой Орды/улуса Джучи)? Надо лезть в справочник Лэйн-Пуля (Lane Pool) по мусульманским династиям, да потом еще и сверять его информацию по куче специальных статей и работ. Как менялась граница Монгольской империи с Индией и кто ее менял? Надо лезть в специальную статью в Cambridge Asiatic Journal за 1983 год. Когда, собственно, золотоордынские и чагатаидские правители на самом деле перестали признавать верховную власть монголо-китайского Великого хана? Распространялась ли монгольская власть на западнорусские княжества? Все это описано в разных, причем очень специальных, трудах (и далеко не всегда достаточно информативно). Да, наконец, на какие улусы и как делилась Монгольская империя? На всех - что отечественных, что западных, учебных ли, справочных или специальных картах) дана одна конфигурация границ на всю историю Монгольской державы второй половины XIII - начала XIV в. Мало того, что в этот период сама эта конфигурация менялась каждые несколько лет, так та, что нарисована на картах, еще и не соответствует никакому реальному моменту! “Среднеарифметическая линия советско-германского фронта за 1941-45 гг.”...
   
 Довольно подробные сведения по истории отдельных регионов под властью монголов можно найти в историях этих самых регионов, но, во-первых, общей картины жизни Монгольской империи они не дают, а во-вторых, рисуют они дело не с монгольской, а с “местной” точки зрения, и понять, что в это время творилось с самими монголами, по ним оказывается либо трудно, либо невозможно. Например, в громадной официальной “Кембриджской Истории Индии” довольно много говорится о нашествиях неких “монголов”, без уточнения того, что это были за монголы. По выяснении дел оказывается, что этот термин в “Истории Индии” одинаково покрывает силы хулагуидов, силы джучидов, силы чагатаидов, силы негудерской орды и, наконец, зависимое от монголов царство пенджабских карлуков - хотя все это совершенно разные и часто враждовавшие друг с другом монгольские государства!  
 
 Что же касается общих историй, специально посвященных Монгольской империи в целом или ее улусам (Grousset R. L’Empire des Steppes. P., 1960; J.Curtin. The Mongols. 1922; S.Halkovic. The Mongols of the West. 1985; Spuler B. Die Mongolen in Iran. B., 1955; Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1977; труды В.В.Бартольда по Туркестану и Г.Е.Грумм-Гржимайло по Западной Монголии номинально посвящены отдельным регионам, но реально, учитывая, что это были за регионы, оказываются частями некоей весьма подробной истории Империи в целом; устаревший труд H.Howorth. History of the Mongols. L., 1876-1927, а тем более краткий ликбез д’Оссона поминать не стоит), то они в большинстве своем не обращают большого внимания на перераспределение территорий даже между улусами, а тем более на положение дел в вассальных государствах. Сплошь и рядом для того, чтобы добиться ответа на самые простые вопросы, приходиться добираться прямо до источников (например, доступного на русском свода данных по истории Золотой Орды, изданного Тизенгаузеном, трудов отдельных средневековых персидских, монгольских и тюркских историков, известных в русских и европейских переводах, сводных работ по нумизматике и т.д.) или до специальных статей, рассеянных по разным журналам (например, положение дел на монголо-индийской границе в первый и последний раз внятно описывалось только в Cambridge Asiatic Journal [СAJ] 27 (1983), 3-4). Занятно, что самая подробная история Монгольской империи - ее собственная официальная история на китайском языке, “Юань Ши”, подробнейшим образом описывающая дела всех улусов и замечательная именно тем, что, отражая подход верховной всемонгольской власти, сводит все эти дела воедино, - так вот, эта история не переведена не то что на русский, а даже на европейские языки и в научной литературе практически не используется!
   
 Сводить все это воедино приходится буквально “по кусочкам”. Предлагаемый текст и является попыткой такого сведения. Это не научный труд: такие труды пишут по источникам, а написание полной истории Монгольской империи потребовало бы знания тридцати с лишним языков, кучи письменностей и нескольких сот летописей и средневековых исторических сочинений, в большинстве своем несобранных и часто неопубликованных. Но наш текст нельзя назвать и историей вообще: в нем почти ничего не говорится о “корнях и нитях”, и вовсе ничего - об экономике, внутренней политике, культуре и т.д. Наша цель гораздо проще: представить нечто вроде справочника по  геополитическим переменам в Монгольской Евразии XIII-XIV вв.: кто, где и когда правил; как проходили границ государств и областей; какие территории переходили из рук в руки и чьими трудами все это происходило. Этот справочник представляет свой материал в хронологическом порядке и содержит очень подробные (пожалуй, самые подробные из существующих) карты, а также индексы, генеалогические списки и таблицы территориального перераспределения. Читать такой справочник подряд было бы, пожалуй, бессмысленно (если только читатель не является уже готовым фэном Монгольской империи); но из него, пользуясь приложениями и контекстным поиском, пользователь может с недоступными ему по другим изданиям подробностями выяснить, “кто, где, когда” правил, воевал, терял и завоевывал в пределах Pax Mongolica.
 К этому послужному списку мне показалось полезным приложить общий “портрет” Монгольской империи. Монголоведам и вообще специалистам по кочевым державам этот портрет прекрасно известен (и именно из их трудов я его и почерпнул, хотя сами выражения, в которых я его описываю, не очень традиционны и могли бы им не понравиться). Однако вне их - довольно узкого - круга - он почти не распространен, и интересующийся темой неспециалист почти обречен колебаться между двумя одинаково ложными представлениями о монголах времен Империи. Одно - восходящее к XIX в. - может быть точно передано формулой “варвары, дикое скопище пьяниц”. Второе отчасти верно (монголы делят со многими другими народами своей расы плохую физиологическую способность перерабатывать алкоголь), первое неверно совсем. XX в. принес иное, “евразийское” представление о благой континентальной сверхдержаве, некоей состоявшейся коллективистской утопии, суровой, но попечительной и мудрой, знающей и творящей некую тайну Востока (навсегда заповеданную для мелких духом европейцев) и поднимающейся в своем вселенском государственном строительстве на высоты, недоступные ни для какой национальной и культурной ограниченности. Отсюда же рассуждения отечественных панмонголистов (коим, к сожалению, отдал дань даже Гумилев) о том, что-де не так страшно было монгольское иго, как его малюют. Этот романтический образ еще дальше от реальности, чем дикари Карамзина и Соловьева. Монгольская Империя была и в самом деле разумна и благодетельна (при всей своей взыскательности) - но только для своего “имперского народа”, состоявшего исключительно из членов монгольской десятиричной военной организации. С 1206 г. эта организация включала всех монголов (которые ее именно для этого тогда и создали), а потом в нее чохом, в массовом порядке, верстали всевозможных евразийских кочевников. Для них Империя и в самом деле была справедлива и благожелательна, однако решительно ничего мистического и духовного не обнаруживается и тут: эта была самая что ни есть “обывательская” благожелательность и справедливость, причем того самого типа (не по внешности или техническим средствам, а по цели и сути), который “евразийцы” ассоциируют как раз с мертвым/гнилым Западом, а не духоподъемным Востоком. В деталях это будет показано ниже. - Что же касается жителей оседлых стран, в том числе Руси, то для них Монгольская империя была воплощенной чумой. Единственным шансом для оседлых людей пробиться в “имперский народ” (то есть попасть в десятиричную организацию имперского “народа-войска”), было зачисление туда в индивидуальном порядке за особо понравившуюся монголам военную доблесть (случаи такие шли наперечет; Бату-хан предложил такую долю племяннику убитого на Сити Юрия II, Васильку Константиновичу, и предал смерти за отказ; но уже киевскому воеводе Дмитру тот же Бату всего лишь даровал жизнь за доблесть: для зачисления в монгольское войско подвигов Дмитра уже не хватало), либо по очень редким наборам, когда улусные ханы отсылали великому хагану своих экзотических для Монголии оседлых подданных на военную службу в виде символической дани людьми. Все остальные оседлые жители играли для “имперского народа” исключительно роль тяглового (как плательщики дани), боевого (как вспомогательные войска) и убойного (как разграбляемые и вырезаемые жертвы) скота, и изменить эту ситуацию они не могли никакой преданностью или трудами во славу Империи. Не случайно авторы, пытающиеся опровергнуть стандартный тезис о погибельности монгольского ига для Руси, до сих пор только пытались оспаривать масштаб того зла, которое Империя принесла России, но так не не смогли выдумать никакого добра, которое Россия могла бы от нее получить (не считая совершенно абсурдного тезиса о том, что монгольское иго-де спасло Русь от ужасного натиска крестоносцев и вообще западных католиков).
 Источники для предлагаемой работы перечислены в списке литературы. Более подробную библиографию можно найти у Вернадского (Монголы и Русь. Тверь, 1997. С.436-463) и в академической “Истории Монгольской народной республики”, М., 1983, добавив к этому труды В.В.Трепавлова, В.П.Егорова, Е.И.Кычанова и большое количество статей по теме в CAJ и EI. В таких сводках, как наша, неизбежны частные ошибки, но я всегда считал, что подробная картина, содержащая такие погрешности, лучше, чем “обобщенная” до полной размытости и погрешностей не содержащая.  
   
 Одной из постоянных трудностей является несовпадение указанных в источниках дат. Мусульманские авторы, официальная история Юань, монгольские летописцы и бесчисленные хронисты покоренных народов, сплошь и рядом недостаточно информированные, датируют даже весьма яркие события с расхождением в несколько лет, округляя или “подтягивая” их к какой-то опорной дате, а то и добросовестно ошибаясь по недостатку точных сведений. Даже смерть Хайду датируется одним летописцем 1301-м, а другим - 1303-м г.; расхождения в датировке собственно монгольских  ханов конца XIV - начала XV в. у монгольских же историков еще больше. Кроме того, годы у авторов - носителей разных традиций счисления времени начинались в разное время юлианского года, что обеспечивает дополнительные сложности при сведении воедино хронологической информации.
Особую проблему составляет написание имен. Имя хагана 50-х гг. по-русски передается как Мангу, Менгу, Мункэ, Монкэ. Имена двух сыновей Огэдэя в разных источниках звучат так: один - Кодуань, Кодон, Кутан, Куйтын, Кодэн, Кадан, Хадан, Годан (второй сын, наместник Тангута); другой - Хэдань, Кадан, Хадан, Кадаан, Кидан, Койдан (шестой сын, полководец кампаний в Венгрии и Литве, впоследствии мятежник против Хубилая на стороне Хайду). Мы стремились унифицировать написания.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #2 В: 06/11/04 в 14:52:14 »
Цитировать » Править

1. Монгольская империя к моменту смерти хагана Гуюка (1248 ).
 
      Весной 1248 г. Великий хан (хаган) Монгольской империи Гуюк, сын Огэдэя, выступил из своей ставки Шары-Орда (к северо-западу от официальной столицы Каракорума) на запад с отборными войсками. Официально было объявлено, что он желает навестить наследственный улус своего рода - Огэдэидов - и его ставку в долине р.Эмиль. В действительности он двигался на запад против своего давнего врага, правителя улуса Джучи, Бату-хана: тот так и не признал решения курултая, избравшего Гуюка хаганом, и не желал являться к нему. Не дожидаясь Гуюка, Бату поднял собственные войска и пошел из Поволжья на восток, навстречу хагану; он остановился в Алакамаке у склонов Алатау, между Или и Иссык-кулем. Вперед он отправил отряд во главе со своим братом Шейбаном. Шейбан встретился с Гуюком; встреча кончилась ссорой и схваткой; Шейбан погиб, Гуюк, по-видимому, был ранен. Дело пошло прямым путем к войне, но Гуюк сам неожиданно умер почти сразу после Шейбана, отравленный агентом Бату, в неделе пути к северо-западу от Бешбалыка, не доходя до Эмиля, в урочище Хум-Сенгир в верховьях р. Урунгу (апрель 1248 ). Государство осталось без хагана. К осени 1248 о смерти Гуюка узнала вся Евразия, и в ней едва ли нашлось бы много людей, способных сказать, что это их не касается.
Геополитическое положение Евразии летом 1248 г. будет самым подробным образом описано ниже. Пока следует сказать, чем именно была и чем хотела быть величайшая евразийская держава этого (да и любого другого) времени - Монгольская империя.
Мировая революция монголов.
Самой нелепой ошибкой было бы считать монголов Чингис-хана и его преемников обычными (разве что очень хорошо организованными) варварами, просто возжелавшими подмять под себя как можно народов и стран. Чингис был провозвестником подлинной мировой революции с детально оформленным учением, а его войска и наследники - ее сознательными носителями.  
В жизни людей есть множество явлений, которые обычно кажутся большим, но привычным и во всяком случае неизбежным злом - таким злом, которое вызывает недовольство, но не будит негодования и уж точно никого не вдохновляет на попытки найти и искоренить причину этого зла. Иногда, однако, такие попытки предпринимаются -в этом случае речь идет о стремлении изменить самые правила межчеловеческой игры, существовавшие почти без изменения со времен древнейших хомо сапиенс. Когда на такое предприятие замахиваются в масштабах всего мира, речь идет о мировой революции.  
Воплотившихся мировых революций в истории Евразии было не так уж много. Христианская (I-IV вв.), мусульманская (VII-VIII/XIII вв.), республиканско-рационально-просветительская (на своем пике связанная с экспансией французской революции, ок.1720/1789-1848 гг.), ответвившаяся от нее коммунистическая (1848-1991 гг.), романтически-националистически-консервативная (явившаяся реакцией на две предыдущие и достигшая окончательного воплощения, а заодно и пика в национал-социализме, в целом - ок.1830/1900-1945) - вот, пожалуй, и все, с ходу приходящие на ум. Не исключено, что ок.1918/1945 началась мондиалистско-либеральная мировая революция (по лозунгам нынешней американо-европейской ойкумены можно подумать, что так оно и есть, но пока на деле экспансия “золотого миллиарда” нацелена не столько на переустройство, сколько на простую эксплуатацию подчиненного ей мира, подписываться под этим выводом было бы рано). С некоторыми оговорками этот ряд можно было бы дополнить всемонгольским имперским движением XIII-XIV вв.
Точкой отсчета любой мировой революции является следующее наблюдение (истинность его едва ли кто-нибудь возьмется оспаривать): источником большинства жизненных бедствий является вражда, соперничество и взаимная агрессия между людьми, то есть, коротко говоря, взаимные “наезды” (кстати, это точный русский перевод латинского слова “агрессия”). Обычно на этом наблюдении дело и кончается, так как здравый взгляд на вещи подсказывает, что избавить людей от соответствующих поползновений можно только вместе с жизнью, и остается не устранять, а только контролировать и регламентировать их. Порой, однако, какой-нибудь пламенный веро- или законоучитель замахивается на большее: он намерен с корнем вырвать зло вражды и междоусобия из жизни людей, заменив его вечной гармонией, товариществом и ладом - причем непременно в мировом масштабе. Если план этого коренного переустройства всего общежития перенимается массой - это и есть мировая революция. За каждой мировой революцией стоит, таким образом, не более нескольких мыслителей, предложивших массе план Переплавки Мира, и сама масса, по тем или иным причинам принявшая этот план и двинувшаяся его осуществлять.
Разумеется, мировые революции различаются по тому, в чем именно они видят корень зла и как собираются его устранять. Самый очевидный, на поверхности лежащий корень междоусобия - это чрезмерная человеческая “самость”, индивидуализм, отчуждение человека от “ближних его”. Если современный французский философ может спокойно заметить: “Ад - это другие”, - то для носителя мировой революции настоящим адским началом является само подобное восприятие “других” и даже малейшая его тень.  
Однако чем порождается само это отчуждение? Христианство и ислам вводят в свои уравнения Бога и считают, соответственно, что взаимная рознь (как и всякое другое зло) порождена отпадением человека от Бога или незнанием Бога человеком. Соответственно, исламская и христианская мировая революция избирают в качестве своего основного средства восстановление и укрепление связи человека с Богом. Эта связь преображает самого человека, радикально изменяя его природу; он отказывается от гордыни и “естественных” страстей, смиряется, а тем самым просто теряет какие бы то ни было причины к личной вражде с другими, что и обусловливает всеобщее братство “в Боге”. Ислам формулирует это особенно ясно: его официальная цель - это превращение “дар-уль-харб”, “обители вражды”, в “дар-уль-ислам”, “обитель мира, умиротворения” [перевод слова ‘мусульманин’, “муслим” как “покорный”, кстати, совершенно неверен: в действительности это слово значит “умиротворенный, умирившийся, смиренный”, и только на периферии этого значения возникает значение “смирный, покорный”].  
Следует подчеркнуть, что христианская и исламская мировая революция не берется осчастливить “людей, как они есть”. Гармонично жить могут только радикально преобразившиеся, отбросившие свои греховные вожделения (“совлекшие с себя ветхого Адама”, т.е. “человеческое, слишком человеческое”) персонажи, приблизившиеся к Божеству, - с точки зрения “земли могильной с ее страстями” не то глупцы, не то святые, но во всяком случае люди “не от мира сего”, по ту сторону нормы.  
Квазирационалистический утопизм века Просвещения корнем зла считал невежество и дурные законы. В обществе, основанном на неких идеально разумных правилах, люди мгновенно перевоспитаются, и те же мудрые правила навеки предупредят их взаимное противоборство - стоит только побороть темноту и невежество, открыть и установить такие правила. Здесь, как видим, тоже предусматривается преображение, “просвещение” человека как необходимое условие гармонизации; людям “непросвещенным” нечего о ней и мечтать.
Коммунистическая мировая революция вслед за множеством более ранних деятелей корень зла видела исключительно в частной собственности. К этому неизбежно приводил коммунистов их экономический детерминизм: коль скоро все объясняется экономической заинтересованностью, то и враждовать люди могут только из-за имущества и добычи. Стало быть, лишив их частной собственности (то есть возможности накапливать и свободно использовать эти самые имущество и добычу), мы попросту лишим людей оснований для вражды, и они автоматически станут бескорыстно-самоотверженными товарищами в стиле “один за всех, все за одного”. Ключевым пунктом и здесь является преображение природы человека в коллективистском духе: сама по себе отмена частной собственности, конечно, ничего в человеке не меняет и должна поддерживаться только жесточайшей силой, однако коммунизм, в типично ламаркистском стиле [откуда, кстати, популярность Лысенко в СССР], полагает, что индивидуалистические “собственнические” инстинкты, не находя себе пищи в реальности, отомрут за одно-два поколения, и новые люди станут поддерживать новый, гармоничный уклад жизни уже по своей воле (в которой личное окончательно сольется с общественным), без всякого принуждения со стороны государства.
Наконец, консервативные романтики от Карлейля и Ницше до Гитлера видели корень зла (подобно творцам религиозных революций) в “самости”, т.е. ощущении индивидуальной жизни (своей ли, чужой - в данном случае не важно) как главной ценности и в соответствующем стремлении к индивидуальному благополучию и комфорту. Преодолевать такую “самость” консервативные романтики рекомендовали самоотречением, самоограничением и подвигами во имя надчеловеческой сверхценности [как выразился Дугин, “мы за Великий Проект, причем любой, лишь бы он был Великим и Ужасным”]. Однако этой сверхценностью, в отличие от христианства или ислама, у консервативных романтиков считается не Бог, а некая групповая общность людей (государство или раса), никоим образом не сводимая к совокупности своих членов, а обретающая смысл и авторитет именно в своем мистическом, вне- и над-человеческом измерении, вполне трансцендентном по отношению к составляющему эту общность человеческому материалу. В общем служении такой сверхценности люди отметают былую рознь и становятся единым монолитом; гляйхшалтунг, т.е., дословно, превращение в монолит, и было главным средством и целью национал-социализма. Характерно, что и тут прежние “обычные люди”, “обыватели”, “бюргеры” считаются совершенно неспособными к грядущей гармонии; они смогут ее обрести, только преобразившись и очистившись в самоотверженном служении Сверхгосударству как коллективной сверхценности.
Монгольская мировая революция может быть причислена к этому ряду только по своим масштабам и своей цели - устранению вражды, существенной (хотя и ограниченной) гармонизации межчеловеческих отношений по всему миру. Природа же у нее принципиально другая, потому что переделывать человека она совершенно не собиралась. Тот факт, что основной побудительной причиной человеческих поступков является стремление к удовлетворению собственных потребностей (то, что Наполеон называл: “честолюбие [очевидной разновидностью которого он полагал стремление к самоуважению, т.е. этическое чувство] и заинтересованность в личной выгоде, interet”) - факт, приводящий в глухое отчаяние адептов прочих мировых революций - не только не вызывал у монгольской революции ни малейшей печали, но считался ей позитивным и фундаментальным основанием всей общественной жизни. Естественно, монголы понимали, что отсюда вытекают и те самые межчеловеческие усобицы, которым они хотели положить конец - но это их нисколько не волновало: они чувствовали себя в силах покончить со следствием, не трогая причины, а саму причину считали фактом вполне нормальным, неискоренимым, да и не нуждающимся в каком-либо искоренении. На вопрос, как же заставить “непеределанных”, заботящихся о самих себе людей удержаться от взаимной вражды, монголы отвечали очень просто: силой тотальной власти.
С монгольской точки зрения первичным смыслом и целью жизни для отдельного человека является некое житейское довольство, то есть стабильное и безопасное сочетание сытой жизни и нормального семейного быта. То и другое всякий кочевник, вообще говоря, может обеспечить себе сам, если ему не будут вредить соседи и чужеземцы; периодическая помощь первых желательна, но, как и при любом натуральном хозяйстве, необязательна. Главным условием такого существования становится, очевидно, единая власть, устраняющая подрывающие ее междоусобицы и отпугивающая врагов; в свою очередь, такая власть нуждается в жесткой дисциплине. Отвечавшая этим чаяниям теория была сформулирована Чингис-ханом, изложена им в знаменитом устном Уложении - “Ясе” (которая играла роль совершенно точной и четкой конституции Монгольской империи), и обеспечила ему всемонгольское признание и в 1206 г., и позднее.  
Эта теория в первую очередь подразумевала комплекс довольно строгих мер по организации и поддержанию системы тотальной власти и дисциплины. Дело шло о полном разрушении старого племенного строя и создании ему на смену новой, единообразной военно-административной структуры, охватывающей все общество, в которой каждое административное подразделение (десяток, сотня, тысяча, тумен) являлось одновременно военным и возглавлялось более или менее наследственным правителем-военачальником. На высшем уровне эта структура разбивалась на две части - “крылья” (правое, барунгар, и левое, джуунгар), а те, в свою очередь, также делились на соответствующие два “крыла” (“крылья” третьего порядка выделялись уже очень редко). Свободу передвижения в рамках этой структуры, т.е. возможность сменить свои десятки и сотни, Чингис запретил в видах поддержания контролируемости и единства. Смертная казнь применялась за многие дисциплинарные преступления, даже не особенно значительные. Смертной казнью каралось также убийство, большинство краж и прелюбодеяние (рассматривавшееся прежде всего как покушение на чужое добро [впрочем, в этой области “Яса” проявила редкую мудрость. Незамужняя девица или чужая жена, как и их возлюбленные, подлежали наказанию только в том случае, когда их застали во время акта, причем заставший решил дать законный ход делу и мог привести других свидетелей, кроме самого себя. Во всех остальных случаях сам факт прелюбодеяния считался несуществующим]). Отметим, что никаких особенных притеснений ради поддержания общественного порядка, превосходящих всеобщую норму, за монголами как будто бы не водилось. Монгольские законы не предусматривали наказаний без вины, а по характеру наказаний были гуманнее большинства западноевропейских правовых систем и неизмеримо гуманнее - китайской.
[Здесь памятливый читатель должен остановиться и воскликнуть: Как? А знаменитая история о свирепой воинской дисциплине Чингисидов, которые уничтожали весь десяток, сотню и тысячу своих бойцов, если хотя бы одна десятая часть подразделения бежала с поля боя? - Дело в том, что эта, известная всем в России со школьных времен история совершенно ложна. Придумавшие ее российские историки XIX века просто плохо знали латынь, потому что в действительности в пассаже Плано Карпини, где якобы изложен этот сюжет, значится следующее: “Когда войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются; и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один, или двое, или больше смело вступают в бой, а другие из десятка не следуют за ними, то их также умерщвляют; а если из десяти попадают в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются”. Таким образом, убивают тех, кто (без приказа, разумеется) бросил своих товарищей по подразделению, продолжающих биться, либо вступивших в бой, либо попавших в плен; иными словами, убивают не храбрецов за вину трусов, а трусов - за то, что они бросили исполняющих свой долг храбрецов своего же подразделения на произвол судьбы! Все это, кстати, должно быть совершенно ясно каждому, кто прочел подчеркнутую нами фразу Карпини, а не остановился накануне. Большинство остальных нападок на какую-то особую жестокость внутреннего уклада жизни Чингисовых монголов ничуть не более состоятельны].
Тотальная военная организация всего общества, естественно, сосредотачивала в его руках колоссальную силу, позволявшую парализовать взаимные раздоры и нападения его членов. Что, однако, могло помешать самой этой организации и ее начальникам несправедливо притеснять и уничтожать людей? “Кто будет сторожить сторожей”? Монгольская революция полностью отдавала себе отчет в этой опасности и собиралась предупредить ее несколькими мерами - точно такими же, кстати, которые вполне эффективно применяет любая армия мира для того, чтобы командующие не могли злоупотреблять своей неимоверной властью. Во-первых, действия любого начальника у монголов можно было обжаловать перед вышестоящим начальником. Во-вторых, начальники отвечали за оставленное ими без должного наказания преступление подчиненного. В-третьих, по этой части (подчеркнем - не в области частной жизни, которая монгольское начальство нисколько не интересовала, а только в служебной сфере) все доглядывали за всеми. Таким образом, все упиралось в злую или добрую волю верховных носителей власти, располагавших ею в наибольших, попросту устрашающих масштабах; на них жаловаться было уже некому. Однако злая воля столь высоких властителей не могла оказывать прямого воздействия на положение основной массы монголов уже потому, что они от этой массы были бесконечно далеки. Злой, жестокий и несправедливый хан был бы чумой для своего ближайшего окружения, но не для всех остальных: рядовые и средние члены общества знали своих ближайших начальников, образовывавших единую, громадную, перекрестно внутренне контролируемую иерархию, которая какое-то время продолжала следить за справедливостью и при плохих ханах - просто по инерции. Только при особенно бездарных или пассивных правителях “вся рыба могла затухнуть с головы”. Однако и такую опасность система Чингис-хана нацеливалась предупредить путем применения особой конструкции власти. Хаган был абсолютным правителем, но он был выборным правителем, а кроме того, его абсолютные полномочия распространялись (в точности, как у главнокомандующего в армии) только на то, что мы сейчас назвали бы исполнительной властью. Менять и нарушать имперскую конституцию - “Ясу” Чингис-хана, принятую всемонгольским курултаем 1206 г. - он так же не мог, как и любой из его подданных.
Выборы хагана должен был осуществлять курултай - собрание всех чингисидов и высших, наиболее заслуженных служилых людей. Тот же самый круг лиц мог и должен был сам собраться на курултай и низложить хагана в чрезвычайной ситуации (если тот явно преступал основные положения “Ясы” или терял дееспособность) - как иногда и случалось в Монгольской империи. Таким образом, если жаловаться на хагана было некому, некая управа на него все-таки была. Такое “коллективное руководство” со стороны всемонгольской элиты, возникавшее и вмешивавшееся в жизнь империи только в чрезвычайных случаях (к числу которых, конечно, относилась и смена хагана) и было крайним fool proof, последним из резервных жизнеобеспечивающих механизмов Чингисовой системы. Этот механизм мог прийти в упадок только с разложением всей монгольской элиты в целом, переориентацией ее на безответственное и паразитарное существование. Против такого недуга у монгольской революции уже не было припасено никакого лекарства - и именно он в итоге ее и погубил. Стоит, однако, отметить, что против разложения и паразитаризма элиты лекарства не было ни у одного аграрно-скотоводческого общества, какой бы системой оно ни руководилось.
Важным компонентом монгольской мировой революции была уверенность в том, что ее учение сообразуется с извечными, существующими независимо от людей космическими законами (“законами Неба”), и в ней эти законы находят свое осуществление. Предписания окрестным народам покориться так и начинались формулой: “Силой Неба приказ Всеобщего хана (досл. “Далай-хана”: при избрании всемонгольским правителем Темуджин получил имя-титул Чингис-хан; “Чингис” - монгольское произношение тюркского “тенгиз”, что значит “Океан”, тем самым Чингис-хан - это “Всеобъемлющий, безграничный государь”. Преемники Чингис-хана пользовались этим же словом как просто титулом, но перевели его при этом на монгольский, получив “Далай-хан”; “далай” - “океан” по-монгольски) великого народа монголов...”. На этом основании некоторые современные авторы видят в монгольских походах священные войны во исполнение воли Мирового Бога/Неба. Нет ничего более неверного. У народов западноевразиатского средневековья предустановление Бога действительно имеет по определению высший этический авторитет, а служение Его воле обеспечивает высшую этическую санкцию и оправдание. Однако с центральноазиатской точки зрения тот факт, что кто-то работает в резонансе с космическим законом и сонаправляет свою деятельность воле Неба - так сказать, осуществляет автовекторизацию по Небу, - никак этого кого-то не оправдывает и не возвышает. Можно лишь сказать, что по мнению центральноазиатов имеется некое поле космических законов, со средоточием в божественном Небе; для Земли это поле генерирует целую сетку вакантных “мест”, включая место единодержавного мироправителя, также предусмотренное космическим Планом (имплицитно заложенном в природе вещей); к этому “месту мироправителя” подведен колоссальный поток космической энергии; все это, повторим, - объективный факт мироустройства. Тот, кто захочет и сможет занять вакантное место, попадет в своего рода “резонанс” с полем космических законов, откроет доступ к вышеназванной энергии и станет ее проводником; иными словами, отныне ему “пойдет карта”. И всё. Надо или не надо, стоит или не стоит занимать это место и пользоваться этим источником энергии, остается делом свободного выбора людей, который они призваны делать, исходя из чисто человеческих, житейских соображений, совершенно независимо от того (не имеющего для них никакой самостоятельной этической ценности) факта, будет или не будет этот выбор отвечать предустановлениям / преференциям Неба. Точно так же физик, компонуя ядерную бомбу, учитывает как можно полнее, насколько его проект соответствует или не соответствует законам природы, однако бомбу-то он строит вовсе не ради соответствия или приближения к этим законам, и никакого этико-религиозного пафоса в это приближение не вкладывает! Не случайно монгольские эдикты пользовались именно формулой “Силой Неба, приказ хана”: этот способ выражения подразумевает только то, что монгольский хаган, благодаря занятому им положению, опирается на источник самой могучей и грозной энергии мира, и сопротивляться ему поэтому совершенно бесполезно. Религиозного пафоса здесь не больше, чем в совершенно аналогичной формуле компьютерных оппонентов из “Цивилизации”: “Покоритесь! Наши слова опираются на ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ!”, - смотри подробно Приложение 2 об имперском мировоззрении монголов.
Итак, монгольская мировая революция безрелигиозна и безблагодатна. Можно сказать, что это единственная мировая революция, спроектированная и осуществленная “обывателями” (правда, кочевыми), чуждая любым сверхценностям, любому иррационализму, любой “духовности” и “вертикали”. С подлинной гениальностью это уловил Заболоцкий; его “Рубрук в Монголии” содержит больше правды о Монгольской империи, чем все сочинения российских и европейских историков (кроме монголоведов) вместе взятые. Нужные строфы “Рубрука...” читатель найдет в Приложении 1; здесь нужно еще раз подчеркнуть, что стеснительная дисциплина и иерархическое подчинение военного образца, предписанные “Ясой”, ни в какой степени не ставили себе целью какое-либо очищение или улучшение общества. Как упоминалось, монгольская революция не собиралась совершенствовать своего носителя; больше того, весь свой смысл и оправдание она и видела в том, чтобы обеспечить людям возможность пользоваться в свое удовольствие доступными им самыми обычными житейскими радостями, что с точки зрения монголов и есть высшая ценность существования. В конце концов, какие высшие обещания давала монгольская революция своему народу? “Положить в ваши рты сахар, завернуть животы ваших жен в драгоценные ткани”! Поэтому Монгольская империя не мешалась в частную жизнь монголов; она всего лишь хотела устрашить и связать их в такой степени, чтобы они не могли заниматься бунтами, усобицами и уголовными преступлениями друг против друга. С неизбежными поправками на обстоятельства времени и места Монгольская империя походит на современную Американскую империю (причем скорее на Американскую империю в восприятии российских патриотов, чем в ее реальном обличье), а не на Халифат, державу ромеев и т.д. Конечно, набор технических средств Монгольской империи с ее всеобщим военизированным соподчинением совершенно противоположен техническим средствам Америки - “правовому обществу”, демократии и “свободам”; однако цель применения этих наборов совершенно одинакова в обоих случаях: это максимально возможный стабильный комфорт и безопасность членов общества и максимальное военное могущество системы, обеспечивающей этот комфорт и безопасность. Сам же этот набор и в US, и в Монгольской империи выбирается сугубо рациональным образом, применительно к обстоятельствам. А поскольку обстоятельства кочевого скотоводческого общества с натуральной экономикой и сплошь ручным трудом, мягко говоря, отличаются от современных, то и наборы эти оказываются совершенно разными.  
Итак, монгольская революция хотела осчастливить не нового, ей же выпестованного человека, а обычного, старого, причем под счастьем понимала в точности то же, что он думал о нем и сам без всякого ее участия. Только меры, предпринятые ей для этого, носили такой масштаб и глубину, которых сам этот человек осуществить бы не смог - однако додуматься до них он был вполне в силах. Монгольская империя шла навстречу обычным коренным желаниям среднего монгола, и по характеру своих мер никак не превышала его обычное представление о соотношении допустимых добра и зла. Мог ли монгол 1206 г. после вековой всемонгольской мясорубки XII в., когда вырезались целые роды и никто не мог быть уверенным в завтрашнем дне, жаловаться, если его намертво прикрепляли к его подразделению, - но обеспечивали ему полную безопасность от раздоров и посягательств внутри его государства и возможность грабить столетние богатства чужеземных горожан вне его? В XII в., по выражению “Сокровенного сказания” - официальной секретной истории монголов - “не заворачивались в одеяла, а переведывались мечами - друг на друга всяк посягал, в вольную волю никто не живал”. Непосягательство друг на друга и житье “в вольную волю” - вот что призваны были обеспечить дисциплинарные установления империи*! Они воспринимались не как знак неких новых межчеловеческих отношений “общинной солидарности” (как это хотели бы видеть евразийцы XX в.), а как обычное механическое воздействие власти, как неизбежное зло, предназначенное для предотвращения еще большего однородного и всем понятного зла, а не сотворения некоего нового добра. Соответственно, они и считались внешними, экстраординарными мерами и не затрагивали внутренний мир отдельного человека, продолжавшего жить прежде всего в пространстве традиционных личных радостей и бед и неразрывно связанных с ними личных же обязательств перед государством как сообществом “своих” людей. Поэтому европейские свидетели XIII-XIV вв. единогласно рисовали монголов в частном быту как людей простосердечных, радушных, веселых, неприхотливых и, как ни странно, чрезвычайно мирных, - словом таких, какими их считали уже и в целом, как народ, в XIX в., - а выдающийся востоковед В.В.Бартольд совершенно справедливо предупреждал, что на деле "мирный" монгол 1900 г. нисколько не отличается от "потрошителя" 1300 г., и разница между ними заключается только в политике верхов.
(*Заметим, что положение, в которое ставила рядового монгола эта “всеобщая” военная дисциплина, надо сравнивать не с положением современного солдата-срочника, а с положением нынешнего офицера: армия не лишает его частной жизни и собственного дома и семьи, и в эту сферу не вмешивается, но в любой момент может выдернуть его из этой сферы по служебной надобности, и железно контролирует “по службе”. То же, естественно, относится и к монгольским начальникам).
Судя по аттестации Плано Карпини, уже около 1240 г. установление тотального “силового” внутреннего мира между монголами состоялось на деле: по его словам, монголы не лгали друг другу и совершенно не воровали друг у друга, хотя по отношению к иностранцу то и другое считалось похвальным делом. Он же сообщает, что случаев краж, убийств, драк и даже обычных ссор среди монголов практически не бывает; что монгольские жены не вступают в незаконные связи, хотя при этом очень любят вести и слушать непристойные разговоры; последнее происходит совершенно открыто и никем не осуждается. Нет лучшей иллюстрации того, что монгольская революция считала нужным лишь подавлять наиболее опасные=взаимно-агрессивные проявления того, что на Западе Евразии назвали бы “греховной человеческой природой”, но совершенно ничего не имела против самой этой природы. Как мы увидим ниже, лозунг обеспечения для монголов житейского благосостояния Империя тоже выполнила, о чем можно судить не только по отзывам путешественников, но и по самому надежному критерию - демографическому: к концу XIII в. общая численность монголов удвоилась, и это несмотря на все бесконечные кровопролитные войны, в которых они участвовали!
Другая важнейшая составляющая имперского монгольского учения - это идея универсальной вселенской монархии. В самом деле, идеал всеобщего безопасного мира несовместим с многовластием и наличием внешних врагов, да и вообще любой независимой силы, способной превратиться во врага. Эта мысль, вероятно, посещала мимолетно головы многих государственных мужей, но в область практической политики ее, пожалуй, могли перевести только в Восточной Азии, где идея мирового единодержавия уже давно была сформулирована китайцами. Во всяком случае, достижение именно глобального владычества с самого начала было неотъемлемой частью программы Чингисхана, руководствовавшейся принципом "все или ничего".
До сих пор мы говорили о том, что в имперском монгольском учении было имперского; теперь надо сказать о том, что в нем было монгольского, тем более, что именно это “монгольское” в наибольшей степени сказалось на всех, кому не посчастливилось оказаться на расстоянии более 4-5 000 км от новообразованной в 1206 Монгольской империи. Во-первых, нечего и говорить, что “народом господ” в грядущей мировой империи должны были навеки остаться монголы, и только они. Во-вторых, монголы проводили четкое разделение людей на кочевников как носителей возможной социальной гармонии (1) и в принципе не способных на нее земледельцев и горожан (2). Монгольская революция считала, что оседлая жизнь и создаваемые ею богатства неизбежно порождают столь большое разобщение, раздоры, зависть и развал, что справиться с ними невозможно. Кроме того, соперничество из-за этих богатств и чрезмерное, неконтролируемое наслаждение ими угрожало последней гарантии имперской системы - ответственности, солидарности и справедливости монгольской элиты. Развращенные легким городским добром нойоны и ханы - по самой конструкции Монгольской империи это действительно был бы смертный приговор всему ее замыслу. Поэтому “Яса” Чингис-хана категорически запрещает и правителям, и рядовым монголам когда бы то ни было, при каких бы то ни было обстоятельствах отказываться от кочевания и переходить к оседлой или городской жизни. Нарушение этого принципа для монголов было бы равносильно отказу от расовых законов в Германии Гитлера или допущению крупной частной собственности в коммунистическом государстве; это означало отказ от самых основ революции, и все это понимали.
Что же касается людей, уже пошедших по пути оседло-городской жизни, то они рассматривались монгольской революцией как существа заведомо пропащие, разумные асоциальные унтерменши, своего рода интеллектуальный (более или менее) скот. Сами по себе такие люди (народы) не имели никакой ценности; им монгольская революция счастья дарить совершенно не собиралась, никаких обязательств перед ними на себя не брала и вообще не имела к ним никакого отношения. Однако, в силу накопления тех самых городских богатств, они представляли собой удобный объект для кочевого грабежа или постоянного паразитирования, и в этом качестве могли быть сохранены в грядущем универсальном обществе. В целом можно, однако, заметить, что монголы при всяком удобном случае старались вырезать как можно больше городского и оседлого населения, предпочитая вовсе не иметь дела с таким человеческим материалом, чем включать его в общество, устои которого должны были взаимно отторгаться с этим материалом уже по самой природе обеих сторон (ср. Приложение 3).
Разумеется, любые отдельные представители любых народов могли получать любые посты на административной гражданской службе монголов. Конечно, от этого к ним не относились как к настоящим людям, “своим”, народу Империи (формальным признаком последних было прямое включение в десятиричную военно-административную систему “крыльев”); отношение к таким выдвиженцам (вроде знаменитого Махмуда Ялавача) было таким же, как у большевиков - к нанятым ими “буржуазным спецам”. Иное дело - кочевники: их монголы охотно ассоциировали и вводили в состав подлинного народа Империи, ради которого она и существовала. Кочевники (почти сплошь тюрки) включались в десятиричную систему, всей массой числились членами сообщества “монголов” (превратившегося в особое сословие, имперский народ в точном смысле слова) и могли занимать любые посты, кроме ханского. Ханский пост, однако, не могли занимать и монголы, кроме чингисидов, так что кочевые немонголы, включенные в систему “крыльев”, были полностью уравнены со своими соратниками-монголами в правах. Поэтому известный этнос Афганистана, хазарейцы, сложился как смешанный тюрко-монгольский, в Золотой Орде монголы, кроме ханского рода, были вскоре полностью ассимилированы кыпчаками-половцами (и даже сама Золотая Орда у мусульманских авторов порой именовалась Дешт-и-Кыпчак), а в области прямого управления великого монголо-китайского хагана (помимо территорий его вассалов) значилось всего четыре сословия: “монголы”, “западные люди/мусульмане” - сэмужэнь (оседлые уйгуры, иранцы и пр.), “северокитайцы” - ханьжэнь и “южнокитайцы” - наньжэнь: тюркские кочевники Центральной Азии могут приходиться в этом реестре только на разряд “монголов”.
Тут возникает естественный вопрос: межчеловеческая вражда изнуряет людей по всему миру, а тотальная военизированная и сугубо прагматичная власть как средство прекращения раздоров - сам по себе секрет невеликий. Почему же монголы оказались единственной крупной силой в мировой истории, попытавшейся осуществить соответствующий проект? Во-первых, потому, что большинство развитых обществ Евразии не были столь принципиально прагматичными, их культуры имели пресловутое “вертикальное” измерение (причем оно и считалось главным), и, соответственно, прекращение розни между людьми было для них побочной задачей, автоматически разрешаемой в ходе общего приближения людей к Богу. Во-вторых, в подавляющем большинстве обществ Евразии люди (прежде всего оседлые) дорожили частной свободой куда больше, чем монголы XIII в., и та военизированная организация всей жизни, которой требовала монгольская революция, показалась бы им непосильным бременем и слишком высокой ценой даже за налаживание прочного внутреннего мира “по горизонтали”. В свою очередь, у этого различия в отношении к частной свободе были веские психологические причины. Для начала, в кочевых обществах люди в принципе находятся в гораздо более сильной взаимозависимости, чем в оседлых, что порождает куда большую степень солидарности всех видов, от искреннего товарищества до силового соподчинения. Поэтому жесткая дисциплина монгольской революции для самих монголов не так уж далеко отстояла от их обычной, дореволюционной жизни, и была к ней во всяком случае гораздо ближе, чем к привычному быту оседлых народов; таким образом, переходя к ней, монголы теряли бы в частной вольности куда меньше, чем русские, иранцы и даже китайцы. Вдобавок страшные события XII в., превратившие монгольскую степь в сцену непрерывной безвыходной мясорубки, длившейся многие десятилетия подряд, так обострили страдания монголов от неизбывного кровопролития, что для избавления от него им не казалось чрезмерным пойти уже и на такое ужесточение дисциплины, которое оказалось бы немалым даже по их собственным понятиям. Напомним, что кроме опустошительных междоусобиц, последовавших за распадом раннемонгольского государства - “Хамаг монгол улуса” - в середине XII в. , монголы подвергались еще и систематической резне со стороны чжурчженьской империи Цзинь, регулярно посылавшей в степи войска с официальной целью истребить как можно больше кочевых варваров, пока они не размножились настолько, чтобы представлять серьезную опасность. Именно против этих двух общих  бедствий и была направлена программа Чингис-хана: всеобщая военизированная иерархия призвана была навсегда покончить с усобицами, мировая империя - с малейшей угрозой извне.  
      Интересно, что для самого Чингис-хана позитивная часть его собственной программы (которая в его же собственных глазах была ее единственным оправданием) особой эмоциональной ценности не представляла; для него лично наиболее притягательной частью монгольской революции было то, что, осуществляя ее, можно было убить и замучить многое множество людей. Как известно, лично (так сказать, не по “программе”, а по “железу”), Чингис был несомненным садистом, ясно отдавал себе в этом отчет и в минуту откровенности любил шокировать собственных приверженцев рассуждениями о том, что высшее наслаждение в мире - это-де убить врага и созерцать горе, унижение и страх его родных и подданных**. Похвалялся на пирах он тоже не справедливостью, благодеяниями и щедротами по отношению к монголам (каковые за ним значились в достаточном количестве), а почти исключительно тем, как много разного народа он перебил. Во время похода на запад Чингис-хан в кругу приближенных хвалился тем, что убил много людей. Один из бывших приближенных к хорезмшаху людей, плененных Чингисом, присутствовавший при разговоре, был уязвлен и решился заметить: ‘Если хан и его слуги перебьют всех людей, среди кого же будет жить его слава?’ Чингис не сделал ему ничего плохого, но обозвал глупцом и очень серьезно ответил: ‘Государей в мире много. Я творил всеобщую резню и разрушения повсюду, куда ступали копыта коней войска Мухаммада огузского хорезмшаха. А остальные народы, что находятся в странах других государей, сложат рассказы во славу мою!’” После поголовного истребления всех тангутов, до которых он смог добраться, Чингис приказал ежедневно за обедом напоминать ему об этом словами “до потомков потомков их, до последнего раба!” - такое удовольствие ему доставлял тотальный характер избиения.
(** Поучение Чингиса согласно Рашидаддину: “Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет. Заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами, в том, чтобы сесть на его хорошего хода с гладкими крупами меринов, в том, чтобы превратить животы его прекрасноликих супруг в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их разноцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета спелой вишни сосать!” Легко заметить, что собственно позитивное наслаждение - наслаждение от обладания некими благами - здесь идет на последнем месте, и его непременным условием является тот факт, что эти блага были только что у кого-то отняты).
 
      В общем, по отношению к своему собственному делу и народу Чингис выступал в роли гениального главврача-хирурга, который проводит в своей клинике спасительные и благодетельные для его пациентов операции, но самого его во всем этом деле эмоционально привлекает вовсе не спасение пациентов, а только то, что при операциях можно (и нужно) резать скальпелем живую плоть. Поскольку свои душевные склонности наш хирург программно осуществляет на путях хирургии, а не серийных убийств, пациенты и врачи его ценят и уважают как руководителя - но и цену ему лично тоже прекрасно знают. Соратники, родичи и преемники Чингис-хана относились к нему именно по этой модели и этого нисколько не скрывали (по крайней мере друг перед другом). Чего стоит хотя бы “Сокровенное сказание” - знаменитая тайная история основания Монгольской империи, выражавшая, как показал Гумилев, мировоззрение ее “старых борцов”, “трудившихся и созидавших государство вместе с Чингис-ханом”. “Сокровенное сказание” категорически не предназначалось для широкой публики, но из поколения в поколение передавалось в правящем роду Чингисидов; отсюда видно, что сами властители империи видели в нем некую последнюю, настоящую правду. Между тем в “Сокровенном сказании”, как продемонстрировал тот же Гумилев, Темуджин как человек последовательно изображается трусливым, жестоким, злым, вероломным даже по отношению к ближайшим родичам и друзьям, но как правитель, как “Чингис-хан”, он так же последовательно представлен здесь благодетельным, справедливым, ответственным по отношению к благу своих всемонгольских подданных.
 
« Изменён в : 06/11/04 в 14:55:49 пользователем: zipor » Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #3 В: 06/11/04 в 14:54:44 »
Цитировать » Править


Монгольская революция в ряду других мировых революций. Прагматизм, безыдейный и “плоско-упрощенный” характер монгольской революции давал ей грандиозные технические преимущества перед всеми остальными. Обязательным условием успеха этих остальных было внутреннее преобразование человека; между тем именно с этим дело, несмотря на кажущиеся первые успехи, начинало тут же буксовать. Ни западноевразиатский монотеизм, ни европейское освободительное движение от “идей 1789 г.” до коммунизма, ни элитаристские учения “цветущего неравенства” (Константин Леонтьев) не могли отучить подавляющую массу своих адептов от того, чтобы ими двигали самые обычные, старые как мир “обывательские” страсти и стремления. В лучшем случае удавалось довести их до искреннего самообмана по этому поводу, да и то на время. Эта роковая несостоятельность внутренне подтачивала все мировые революции с того самого момента, когда их носители с ужасом замечали, что с “новой землей и новыми небесами” все что-то не вытанцовывается, хотя все предварительно намеченные сроки давно прошли (этого разочарования не успел испытать только национал-социализм, погибший слишком рано). Разумеется, план всегда можно скорректировать (что и сделало: христианство - перенеся Второе пришествие с I в. н.э. в туманную даль грядущей вечности; ислам - прекратив в VIII в. священную войну за превращение всего мира в умму единоверцев-мусульман; европейские “эмансипаторы” - перенеся все свои надежды на постепенный прогресс вместо одномоментной революции а-ля 1789 год; и, наконец, большевики - отказавшись от своего всемирного крестового похода и пойдя на НЭП уже в 1921 - [в принципе, тот же случай, что у мусульман, но до большевиков дошло гораздо быстрее - в последние столетия все политические процессы невероятно ускорились по сравнению со временами Халифата]) - однако это уже само по себе вызывает скептицизм и подрывает в массах доверие ко всему делу в целом.
 Монгольская революция этого изъяна не имеет. Она не переделывает людей, она хочет дать им то, чего хотят они сами для себя, причем так, как они хотят, и за ту цену, которую они считают приемлемой и разумной (примерно так представлен Наполеон в сцене на Немане из “Войны и мира”). Тем самым в ней практически нет элемента утопии (по крайней мере в первые два-три поколения) - единственное дело мирового масштаба за всю историю человечества, которое имеет право на такую характеристику. В результате она, вообще говоря, могла бы и победить: ее лозунги, в отличие от лозунгов всех прочих мировых революций, не ставили перед монголами никаких неразрешимых задач, по крайней мере на первое время.
 Объединенная военно-административная система в масштабах всего мира? Как мы увидим ниже, такая администрация была реально создана и с грехом пополам действовала вплоть до середины XIV в. если и не во всем мире, то во всяком случае в объеме львиной его части - от Лапландии до южновьетнамской Тямпы и от устья Амура до Сирии и Сербии. Разумеется, по условиям того времени, при отсутствии железных дорог, пароходов и телеграфа, эта администрация отдаленно не проявляла того железного единства действий, какое замышляли ее создатели. Монгольская империя была не монолитом, а конгломератом невообразимого множества монархий разного уровня, и даже высшие из них - улусы различных ветвей Чингисидов - вскоре достаточно обособились друг от друга, чтобы составлять в лучшем случае рыхлую конфедерацию, крайне далекую от современных представлений об “империи”. Между частями империи с 1260-х гг. часто шли междоусобные войны. Однако, как мы увидим ниже, всеимперское единство, хотя бы и в весьма аморфном виде, было способно восстанавливаться после любых усобиц и имело вполне реальную силу на всей очерченной выше территории еще спустя век с лишним после воцарения Чингис-хана.  
 Благосостояние, взаимное ненападение и процветание для всего “имперского народа” - монголов и ассоциированных с ними кочевников, “и чтобы никто не ушел обиженным”? Исполнено: как упоминалось выше, к концу XIII в., по подсчетам Рашидаддина, число монголов более чем удвоилось по сравнению с началом века, несмотря на все военные потери; все авторы XIII-XIV вв. констатируют, что монголы живут очень небедно и ладно, а на досуге (который им гарантировался и в который их власть принципиально не вмешивалась) - так и очень весело, и ничем не посягают друг на друга (исключая, конечно, усобицы монгольских правителей; однако “вниз” по иерархии такие усобицы не перекидывались: воевать еще могли улусы с улусами, но внутри них тумены с туменами уже не воевали). История Юань заполнена примерами всевозможных раздач рядовым монголам со стороны хагана с целью не допустить или повернуть вспять их обнищание (к концу XIII в. внутри низовых монгольских подразделений в Китае стала развиваться имущественная дифференциация; монголы даже начали продавать в рабство своих детей китайцам, а также за рубежи империи, смотри подробнее ниже).
 Завоевание всего мира? После того, что монголы действительно совершили в XIII в., добить остававшихся у них противников, уцелевших на южной и западной окраинах Евразии, технически для них было вполне возможно.  
 Прочный контроль над громадными оседлыми пространствами, основанный на одной только военной силе кочевников? Вполне возможен: так, в Иране, Передней, Малой и Средней Азии государи, опиравшиеся исключительно на военную силу кочевых племен, беспрекословно повелевали населением еще 500-600 лет после монголов!
 “Великая зачистка”, истребление десятков миллионов оседлых унтерменшей? Для монголов, как выясняется, и это было вполне достижимо. В северном, чжурчжэньском Китае монгольские походы из 45 млн.чел. истребили или иным образом  привели к смерти 40 млн., в южном, южносунском - до половины из примерно 80 млн. человек. В Средней Азии и Иране домонгольская численность населения была превышена только в первой половине XX века! Такие богатейшие территории, как Хорезм или Восточный Туркестан, к 1300 г. практически обезлюдели вообще.
 Итак, монгольская революция, первая и единственная за всю историю человечества, благодаря своему принципиальному прагматизму, могла победить физически - и, действительно, остановить ее силой так никто и не смог, ни прямо, ни косвенно. Национал-социализм был раздавлен военной мощью своих врагов, “мир социализма” проиграл своим врагам военно-экономическую и особенно психологическую “холодную” войну, победное шествие армий ислама было остановлено поражением или физической невозможностью победить в борьбе с франками на западе и китайцами на востоке... Лишь монголов никто не остановил и остановить не мог. Для того, чтобы довести свою революцию до конца, им нужны были только воля и желание сделать это.
 Но именно такой воли и желания у монгольских правителей к XIV в. практически не осталось. При всем своем непобедимом ореоле монгольская система имеет одно-единственное уязвимое звено, Чингису и самим монголам оно, кстати, было прекрасно известно. Заключается оно в том, что солидарность и дисциплину такого уровня, которой требовала монгольская революция, способны поддерживать только люди, сформированные кочевым образом жизни, при котором волей-неволей необходима очень плотная взаимная поддержка. Люди, выросщие в деревнях и городах, где возможно прожить индивидуальным хозяйством, жить по “Ясе” ни под каким видом не захотят и не смогут.  
 Но основные богатства, тем не менее, создают именно они - причем богатства, не идущие ни в какое сравнение с тем, что могли бы произвести сами кочевники. Тем самым на стыке кочевого и оседлого миров создается разность потенциалов, губительная для всего замысла Pax Mongolica. Соблазнившись городскими богатствами, нойоны и багатуры могут забросить построение нового вселенского миропорядка для того, чтобы безопасно паразитировать на уже захваченных богатствах; рядовые и средние монголы кинутся добывать деньги, продавая необходимое, чтобы приобрести на недолгое время роскошные по их меркам городские “игрушки”, постоянно маячащие у них перед глазами (в самом деле, кому и зачем продавали монголы Китая своих детей в рабы? - оседлым жителям, чтобы получить деньги, которые были бы им и вовсе не нужны, ограничь они себя с самого начала старозаветной кочевой простотой...). То есть может наступить то самое перерождение элиты и народа, от которого, как мы помним, монгольская революция никакого противоядия не имеет и которое, наоборот, само подрывает ее последние защитные механизмы.  
 Чингис-хан, предвидя эту опасность, завещал в “Ясе” тотальный апартеид между полноправным кочевым миром и его собственностью - одушевленным оседлым скотом (вспомним хотя бы категорический запрет селиться в городах). Однако ни на чем, кроме как на голой силе и доброй воле правителей Империи, этот запрет не держался; тем самым он не мог предотвратить перерождение самих этих правителей, а был способен лишь отсрочить его. По-видимому, Чингис надеялся, что завоевание всего мира, то есть победа мировой революции, успеет состояться раньше, чем это перерождение зайдет достаточно далеко (а на более далекие времена, вероятно, не загадывал вовсе). В этом, как увидим, он просчитался.
 В заключение зададимся вопросом: какой образ, какая аналогия могла бы ярче и точнее всего передать сегодняшнему читателю суть Монгольской империи? Вопреки предположениям евразийцев XX в., в этой сути не было ничего от их “евразийства” - ни высокой духовности, ни идейной общинности, ни восточной мистической мудрости, ни “цветущего неравенства” и “континентальности”. Вместо всего этого я предложил бы читателю представить себе следующую картину в четырех частях:
 1) нынешние страны “золотого миллиарда” выкидывают за борт всякую идеологию (демократическую, либеральную, “цивилизаторскую”, христианскую и т.п.) даже на уровне фраз и остаются при прямой программе потребительства, охраны справедливости и безопасности обывателей и обеспечения военного всемогущества правителей по отношению к внешнему миру (атеистический антропоцентрический рационально-релятивистский “гуманизм”);
 2) они с удовлетворением констатируют, что самая большая сытость, довольство, комфорт и могущество обеспечиваются именно в их странах и их порядками;
 3) они с неудовольствием констатируют, что многие страны и народы - ну, допустим, Россия, Аргентина, Иран и Экваториальная Гвинея - попросту не могут разделить с ними этот их рай, то есть не могут (или не хотят) завести такие же порядки без самых разрушительных для себя последствий - и даже при иных, самых лучших для себя порядках все равно никогда не достигнут благосостояния, удобств и свобод “золотого миллиарда” (будь то по климатическим, ментальным, объективным экономическим или любым иным причинам). Их объявляют людьми категории “В”.
Затем люди “золотого миллиарда” с удовлетворением констатируют, что кто-то на Земле (ну, допустим, полинезийцы и эстонцы) их образ и одновременно уровень жизни разделить с ними очень даже может. Их объявляют людьми категории “А”.
 4) Затем они выступают в великий военный поход с целью спаять самих себя, а заодно и всех людей категории “А” в единое всемирное сверхгосударство, а всех людей категории “В” - по первости, в виде предварительного паллиатива, наихудшим образом поработить, а в принципе, по возможности - истребить вчистую.
 Вот именно этот страшный сон газеты “Завтра” - Бернар Кушнер, проводящий массовую тотальную зачистку всего мира от имени и по поручению “сообщества цивилизованных стран”, слитого в одну транснациональную сверхдержаву рационально-“гуманистического” материализма и массового потребления - и есть точный образ души Монгольской империи. Все остальное - пайцзы, дисциплина, переламывание хребта, красноречие Чингиса, косноязычие Огэдэя, молчание Монкэ, тумены, курултаи, Сила Неба, вселенская резня, армады панцирной конницы, с треском сшибающиеся на просторах половины Евразии - все это суть лишь ее доспехи и боевые приемы. И нужны ей были эти доспехи и приемы только для того, чтобы достичь - в том виде и в тех масштабах, как это только и было тогда возможно, - результатов примерно той же природы и направленности, какую в более продвинутые технически времена иные, более удачливые (пока) хозяева мира осуществляют за счет применения банковских карточек, правового государства, свободных масс-медиа, высокоточного оружия и многомиллиардных вложений в систему “звездных войн”. “Кочевой мондиализм” на марше - вот что такое Монгольская империя; и, точно в насмешку над современными “континенталистами”-евразийцами (мировая история довольно падка на такие ничего не значащие, но занятные подмигивания), ее хаганы величаются титулом “Океанический государь”.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #4 В: 06/11/04 в 14:55:28 »
Цитировать » Править

Структура Монгольской империи в 1248 г. “Великое монгольское государство” (Екэ Монгол Улус, официальное самоназвание Монгольской империи) было довольно сложным по структуре образованием и само состояло из нескольких владений-улусов. Это были:  
- 1) Коренной (Иджагур-ин) улус, включавший собственно монгольские и некоторые окрестные земли, которые Чингис передал в наследственное владение своему младшему и любимому сыну Толую. На территории Иджагур-ин улуса располагалась и “экстерриториальная” имперская столица хаганов - Каракорум. В результате, если хаган был не из рода самого Толуя, в улусе наступало своего рода двоевластие: в Каракоруме утверждался чужеродный Чингисид, которому и подчинялись отныне все князья-Толуиды как своего рода “исполняющему обязанности” главы их дома. Именно такова была ситуация накануне смерти хагана Гуюка, поскольку он приходился сыном Огэдэю.
- 2-4) наследственные улусы трех других кланов Чингисидов, берущих начало от остальных сыновей Чингис-хана, т.е. Улусы Джучи, Чагатая и Огэдэя.
- 5) владение уйгурского идыкута в Восточном Туркестане с центрами в Бешбалыке, Кара-Ходжо (Турфане), Куче и Хами. Номинально оно составляло т.н. “пятый улус” империи (такую честь Чингис-хан оказал уйгурам за то, что те добровольно покорились ему сразу по его избрании великим ханом), однако на деле были всего лишь полуавтономным административным придатком к владениям хагана; присматривали за ним из Ганьсу.
- 6) территории, входившие в непосредственное “должностное управление” хагана независимо от того, какая ветвь Чингисидов занимала этот пост. Это были: Северный Китай, Тибет и Тангут, а также наследственные владения братьев Чингис-хана, охватывавшие земли к северу от Хуанхэ и далее в бассейне Амура.
Тот из Чингисидов, кто занимал пост Великого хана, сливал под своим непосредственным управлением воедино Коренной улус, “должностные земли” великого хана и собственные наследственные владения, что давало ему безусловное преимущество перед владетелями остальных четырех улусов (трех чингисидских и Уйгурии). Кроме того, особое гражданско-финансовое управление хагана распространялось на уйгурский улус и южную часть улуса Чагатая (Маверранахр и Восточный Туркестан), а гражданско-финансовое и военное - на южную (иранскую, см. ниже) часть улуса Джучи. Тем самым эти территории оказывались зоной двойного подчинения, причем считалось, что хаганские чиновники распоряжаются в них с разрешения соответствующего улусного владыки (который, для простоты управления, свои собственные распоряжения также осуществлял через них). В частности, к 1248 г. таким хаганским управлением в Маверранахре, Восточном Туркестане и Уйгурии ведал Масуд-бек, в 1241 г. сменивший на этом посту своего отца Махмуда Ялавача (наделенного такими же полномочиями еще и в собственно хаганских землях Тангута и Китая). В итоге сферой собственной власти хагана, независимой от пяти родовых улусов, официально назывались "Иран, Туркестан и Китай", причем в первых двух подразделениях этой сферы хаганская власть считалась временной и частичной (дополняющей местную улусную), а в третьем - полной и постоянной. Так, в 1251 г., отказываясь от престола великого хагана, Бату заявил, что не может прибавлять к своим колоссальным владениям еще и Иран, Туркестан и Китай (характерно, что он не назвал Монголию, поскольку ей хаган управлял “по доверенности”, как бы замещая действительного главу рода Толуя, которому она, собственно, и принадлежала). Если учесть, что хаган признавался также верховным правителем на территории всех улусов вообще, то выходило, что, скажем, в Иране он в лице своих наместников подчинялся сам себе с разрешения и через номинальное посредство хана-Джучида. Если бы монголы действительно хотели заниматься гражданским управлением, эта система превратилась бы в источник постоянного напряжения; но оно им было совершенно неинтересно, и все сложности "двойного управления" сводились к тому, что одни и те же сборщики даней, собирая подати на подведомственных им территориях, часть посылали хагану, часть - улусному владыке, а часть, как откупщики, оставляли себе.
Единство державы поддерживалось всемонгольскими курултаями - съездами всех Чингисидов, некоторыми общеимперскими стуктурами управления армией, хаганскими чиновниками, единой системой связи с почтовыми станциями и ярлыками, выдававшимися всем местным вассальным владетелям от имени хагана. В частности, армия включала части, подчинявшиеся непосредственно хагану независимо от его родовой принадлежности (“великая армия”, улуг кул), и подразделения, приписанные в наследственные войска к тем или иным Чингисидам. По Ясе такие подразделения нельзя было оторвать от их обладателей, но можно было временно перегруппировывать и переподчинять в рамках имперских походов. Так, в 1262-63 гг. в Бухаре, входившей в Чагатайский улус, стояли, кроме чагатайских войск, джучидские подразделения, толуидские подразделения и части "великой армии" (улуг кул). На индийской границе ок. 1260 г. стояла имперская армия, укомплектованная в основном джучидскими контингентами, но подчинявшаяся брату хагана, Толуиду Хулагу.
Территория Монгольской империи в 1248 году.
 Иджагур-ин улус включал большую часть Халха-Монголии (к востоку от Хангая), Прибайкалье и Южную Сибирь (бассейн Ангары, который так и назывался “область Ангара”; Туву; коренные земли хакасов - кыркызов по Верхнему Енисею; долину среднего Енисея, т.е. южную часть страны Баргу [обнимавшей водораздел Оби и Енисея и левобережье Енисея до самого океана]). К внешним границам Империи улус выходил только на севере, где его рубеж пролегал к северу от Ангары и Байкала и через верховья Лены. О племенных образованиях, граничащих здесь с монголами, толком ничего не известно, да монголов они совершенно и не интересовали.  
 Во главе Толуидов после смерти Толуя в 1242 г. стоял Монкэ, его сын, однако власть в улусе вместо него осуществлял, по изложенным выше правилам, огэдэид хаган Гуюк.
Земли хаганского управления включали ряд княжеств и наместничеств. Манчьжурия и бассейн Амура были поделены на родовые уделы братьев Чингиса. Северная граница этой территории шла примерно по водоразделу Лены и Амура к Тихому океану, охватывая бассейн р. Хуньтунцзян (так назывался Амур ниже слияния с Сунгари); по северной и южной сторонам этой реки располагалась монгольская административная единица Хэлан Шуй-Татар.  
Особый стратегический пояс образовали наместничества, окружавшие с юга Иджагур-ин улус. Так, Ганьсу, Тангут и все монгольские завоевания в Тибете и Сычуани составляли наместничество Хадана (Годана), сына Огэдэя, распоряжавшегося своим уделом фактически самостоятельно. Другие наместничества размещались в Северном Китае.  
На юге земли хаганского управления выходили к внешним рубежам Империи. Граница с Сунским Китаем, сложившаяся в ходе разгрома монголами чжурчженьской империи Цзинь и последующих монголо-сунских столкновений 30-х - 40-х гг., проходила от Желтого моря через Хэнань и северные окраины Сычуани (Сиань при этом оставался в южносунских руках). Дальше граница резко поворачивала на юг, охватывала Амдо и Кхам и достигала излучины Цангпо, охватывая треугольник балпосцы (на западе) - Мон (на юге) - Конгпо (на востоке); все эти области, начиная с Амдо, покорил Хадан-хан, сын Огэдэя, со своим полководцем Дорча-дарханом в 1239-1240 г. (чему предшествовали интенсивные, нго малоудачные переговоры монголов с крупнейшими тибетскими сектами в 1239 г.). Соседями монголов здесь были: собственно Тибет, т.е. сложный конгломерат отдельных монастырских теократий, простиравшийся от излучины Цангпо до истоков Инда; отрезанные от этой системы кампанией 1240 г. тибетские образования между Цангпо и Салуэном и, наконец, никогда не входившие в нее тибетские монархии в Ладакхе и Гугэ. Следует добавить, что в верховьях Янцзы в качестве буфера между монголами и Дали (государство на территории нынешней Юньнани) существали еще два незначительные тибето-бирманские "царства".
С Сунами монголы с начала 1242 года находились в состоянии очередной войны, однако к моменту смерти Гуюка реальных активных действий не велось. С Тибетом, напротив, велась важнейшая политическая игра. После трехлетних переговоров Хадан в 1247-1248 г.  встретился в своей ставке с Сакья-пандитой, одним из высших иерархов Тибета (главой монастырской иерархии Сакья), и вступил с ним в тесную дружбу; начались интенсивные переговоры по подготовке включения Тибета в систему монгольской власти. Наконец, Корё (Корея) в 1247 отказалась платить хагану дань, покончив с непродолжительным (с 1239 г.) вассалитетом перед монголами, и те с 1247 совершали на нее ежегодные набеги.
Улус Огэдэя не имел выхода к внешним границам Империи. Он включал Южный Алтай и Западную Монголию (Тарбагатай, бассейны Эмиля, Кобука, Урунгу и верхнего (Черного) Иртыша). Ставка хана размещалась у Чугучака, в городе Омыл (Эмиль), построенном когда-то кара-китаями, потом запустевшем, а теперь отстроенном Огэдэем. Главой рода Огэдэидов до 1248 был Гуюк.  
С геополитической точки зрения Улус Огэдэя состоял из двух частей: западной (Южный Алтай и район р. Эмиля и гор Тарбагатай) и восточной (Монгольский Алтай и области к северу от него). Восточную часть населял в основном народ ойратов - монголоязычный лесной народ, в XII в. обитавший у озера Хубсугул и далее до истоков Енисея, но в XIII расселившийся к юго-западу, на бывшую территорию разгромленных Чингисом найманов, до Монгольского Алтая и далее. Впоследствии “монгольский народ” Чингиса и его преемников определялся как “40 туменов (восточных) монголов и 4 тумена ойратов (западных монголов)”.
Западную часть улуса Огэдэя (как и продолжающее ее еще дальше на запад Или-Иртышское междуречье, принаждежащее уже Джучидам) населяла особая группа восточнокыпчаков, именовавшаяся “кыргызами” (откуда нынешние тяньшаньские киргизы), а по официальным монгольским спискам этнических территорий - кимаками (по названию одного из главных кыпчакских племен, в X в. возглавлявших особое государство на Верхнем Иртыше - Кимакский каганат); эта общность сформировалась еще в IX в. в районе между Верхним Иртышом и Тарбагатаем в результате проникновения сюда групп настоящих, енисейских кыргызов (кыркызов-хакасов, обитателей Минусинской котловины) и смешения их с местными кыпчако-кимакскими племенами. Крупный хан восточнокыпчаков (кыргызов) Бандучар, имевший ставку не то на Алтае, в районе совр. Змеиногорска, не то дальше на юго-запад, в Или-Иртышском междуречье, добровольно подчинился Чингису, и его народ был поверстан в десятиричную организацию, а область перешла в распоряжение Джучи. Ареал кыргызов в целом рассекался межулусной границей 1227 г. надвое, его западная часть отошла к Джучи, а район Эмиля - Тарбагатая - к Огэдэю. Большая часть ойратов, как мы помним, все еще жила на своей коренной территории к востоку от Монгольского Алтая, на территории улуса Толуидов, так что и ойраты были распределены по разным улусам.
 Улус Чагатая охватывал прежде всего бывшую державу каракитаев и Кучлука Найманского (страна Хомил в монгольских памятниках), а в целом - Маверранахр с югом Хорезма, большую часть Семиречья и Восточный Туркестан до Турфана (исключительно). Последним крупным центром улуса на востоке был Аксу. Три группы тюрков-карлуков (в Семиречье, Фергане и на тибетской границе) со времен Чингиса считались автономными и в этом качестве были включены в племенную систему улуса. К внешним границам державы улус выходил только на юге, где они шли по западному Куньлуню и южным отрогам Памира. Ставка орды Чагатая находилась к западу от Алмалыка (совр. Кульджа или Инин) в Синьцзяне, южнее Или, и называлась Куяш и Улуг-иф (Улуг-уй - "Большой дом"). Долина Или с главным городом Алмалыком составляла центральную часть его владений и называлась "Иль-аларгу" или "Иль-Аларгузи". В Маверранахре реальной властью обладал скорее налоговый откупщик Махмуд Ялавач, назначенный прямо хаганом Огэдэем, чем Чагатай. В 1238 году Чагатай, без согласия хагана сместил Махмуда. Хаган упрекнул брата, но передал ему Маверранахр в непосредственное гражданское управление, передав откуп налогов сыну Махмуда, Масуд-беку, и одновременно расширив его полномочия на весь Улус Чагатая. Чагатай умер на рубеже1241/1242 г., чуть позже Огэдэя, завещав престол своему внуку Хара-Хулагу, сыну Мутугена. После избрания Гуюка, сына Огэдэя, новым хаганом, Гуюк низложил Хара-Хулагу, объявив, что при жизни сына внуку нельзя наследовать трон, и отдал Чагатайский улус старшему сыну Чагатая - Есумонкэ. Итак, с 1246/47 г. улусом по воле Гуюка правил Есумонкэ; он пьянствовал, не обращая внимание на дела, которыми заправляла его жена, и вскоре должен был взять себе в соправители своего племянника Бури. Ставка Есумонкэ располагалась в Алмалыке.  
 В Уйгурии в 1242 г. умер идыкут Кышмаин, и новым идыкутом был назначен Салын-тегин, брат вдовы Огэдэя, что, по сути дела, вело к постепенной ликвидации Уйгурии как особого улуса империи.
Улус Джучи обнимал северо-запад Империи и с 1227 г. управлялся Бату, сыном Джучи, старшего из Чингисидов Этот улус был настоящим территориальным гигантом даже по монгольским меркам. Ядром улуса в 1220-х была территория Прииртышья, в монгольских источниках - Токмок (Тунгмак, из *Тун-кимак? - область, населенная восточнокыпчаками-кыргызами, см. выше). Согласно завещанию самого Чингиса, весь улус в целом охватывал “Токмок и Кыпчак”, то есть, по другому описанию, все земли к западу от линии Амударья - Хорезм (включительно) - Сыгнак - Сауран (включительно) - Каялык (близ совр. Копала) к северу от Или (включительно, оставляя в руках Джучидов часть северного Семиречья) - граница чагатайского, огэдэевского и коренного улусов.  
Однако на деле Бату-хану был предоставлен контроль только над северной половиной этой огромной территории, до Кавказа (включая Дербент) и Хорезма (включительно, кроме южной части страны с Кятом, принадлежащей Чагатаидам). Южная, иранская половина подлежала временному чрезвычайному управлению чиновников самого хагана. При этом, повторим, считалось, что эта хаганская администрация управляет исключительно с разрешения Бату, и когда завоевания будут завершены, уступит место собственно джучидской.
Под непосредственной властью Бату состояли пространства Западной Сибири, Дешт-и-Кыпчака, Волжской Булгарии, мордвы, Вису (Пермь), Югры и Самояди в бассейне Печоры (на Печору монголы совершили особый набег в 1242, добравшись оттуда и до самого Ледовитого Океана, но не закрепившись там; однако печорские самоеды, по крайней мере частично, с тех пор числились подданными монголов) и, наконец, отторгнутая в прямое подданство монголов от Руси лесостепная юго-восточная полоса русских княжеств (Болоховские земли на Юго-Западе Руси, южная часть Киевщины с Каневым (там стоял монгольский гарнизон, в то время как Киев считался уже русским городом), большая часть Переяславщины и области по границе Черниговского и Рязанского княжеств вплоть до Оки, включая район будущей Тулы и Ельца).  
Все это огромное пространство делилось на Волжский улус с центром в Сарае (Белая, или Ак-Орда для монголов и тюрок, Синяя, или Кок-Орда для персов, "Золотая Орда" по-русски = западное, правое крыло Улуса Джучи) и Заяицкий улус с главным городским центром в Сыгнаке (Синяя Орда по-монгольски и по-тюркски, Белая Орда по-персидски = восточное, левое крыло Улуса Джучи; там правил старший брат Бату Орда-Ичен). Разнобой в цветовых обозначениях орд связан с тем, что у тюрок и монголов запад обозначался белым цветом, а восток - синим; у иранцев же, наоборот, восток был “белым”, а запад - “синим”. Граница между Волжским и Заяицким улусами шла по Уралу, верхнему Яику, а затем на юг к Аральскому морю, оставляя бассейн Нижнего Яика, Мангышлак и Хорезм Волжскому улусу. Оба улуса сами делились надвое по той же системе "крыльев": Волжский - на восточный улус сарайского хана и западный улус беклярибека (верховного сановника и главнокомандующего), Заяицкий - на юго-восточный среднеазиатский улус, прямо принадлежащий заяицкому хану (восточное крыло Заяицкой орды, долина средней Сырдарьи, а оттуда степи до Ишима, Иртыша и Прибалхашья) и северо-западный, казахстано-сибирский улус другого брата Бату - Шейбана (западное крыло Заяицкой орды, к востоку от Яика по Иргизу, с зимовыми становищами по берегам Сырдарьи при устьях р.Чуй и Сары-су и Каракумах [возможно, до самой границы Хорезма!], а на северо-востоке до Иртыша, Чулыма [и, не исключено, до западных отрогов Алтая]; этот улус в целом определялся как территория, лежащая между Волжской ордой и среднеазиатским, главным улусом Заяицкой орды. Сам Шейбан в 1248 погиб, и улус унаследовал его сын Бахадур).
Ядром всей этой территории была Великая степь, тянувшаяся от Дуная до Алтая (Дешт-ы-Кыпчак, “Кыпчакская Степь”), делившаяся на три больших этногеографических региона: страна западных кыпчаков (они же половцы по-русски, команы-куманы в европейских текстах) от Дуная до Заволжья; страна канглов или кангитов (по языку - восточные кыпчаки, по происхождению - кыпчакизированные гузы и печенеги; древним самоназванием печенегов было “кангар”, откуда и общее название “канглов” для кыпчакоязычных племен этого региона) от Заволжья до современного Восточного Казахстана; страна кимаков (официальное название в монгольских списках) она же область центральноазиатских кыргызов, формирующихся на базе восточнокыпчакских по языку племен исконного кимако-кыпчакского ареала - бассейна Верхнего Иртыша и Алтая.
К северу от Великой степи лежали другие ключевые районы Улуса Джучи: Волго-Донское междуречье (мокша, мордва, буртасы), Волжская Булгария, Баджгард (Мадьяр, Великая Венгрия, она же Башкирия - территория, откуда происходили венгры-мадьяры), Корола (Керела; так назывался район Южного Урала и причислявшегося иногда сюда же Шибира - Западной Сибири, граничивший с Башкирией на западе и краем кимаков на востоке); Самоедская земля была крайним владением Бату на севере.
Ставка Бату находилась на Нижней Волге, в Сарае; центры восточных улусов не были постоянными. Ставка Орда-Ичена располагалась где-то неподалеку от Балхаша, на территории северного Семиречья (очень недалеко от столицы Улуса Огэдэя); позже заяицкие ханы покинули эту территорию, а в XIV в. переехали в Сыгнак. Подвластные им Шейбаниды летом держали ставку на Иргизе, а зимой на Сырдарье.
Внешними пределами улуса Джучи (без вассальных территорий) были: линия Железные Ворота на Дунае - граница степи и гор в Валахии (южные склоны Трансильванских Карпат были заняты валашскими княжествами и воеводствами, подчинявшимися Венгрии) - венгерская граница в Восточных Карпатах - новая, округленная в пользу монголов граница степи с Русью - северные границы бывшего Вису (Перми) у верховьев Печоры и Вычегды - часть самоедского бассейна Печоры - бассейн Иртыша и частично Оби.  
В вассальной зависимости от Бату находились различные государства к западу от этих рубежей. Это были:
- Русское государство (“Киевская” Русь), вассал монголов с 1242 г.; в 1243 Бату утвердил ее верховным правителем владимирского князя Ярослава, которому и отдал Киевский стол. Ярослав, однако, не поехал в опустошенный Киев, а посадил там наместником своего боярина Димитрия Ейковича. В 1246 Ярослав был отравлен в ставке Гуюка. Когда известие об этом дошло до Руси, ему наследовал его брат Святослав, однако Бату так и не утвердил его: он призвал сыновей покойного, Андрея и Александра Невского, и отправил их  за получением ярлыка к Гуюку. Следует отметить, что галицко-волынский князь Даниил подчинился Бату (и тем самым признал, что его княжество входит в подвассальную монголам “Киевскую” Русь под эгидой владимирских князей) только на рубеже 1245/1246 гг, а до того сопротивлялся монголам. В феврале 1246 г. на Русь прибыла миссия от Бату и Гуюка, проведшая первую, “черновую” перепись подвластных монголам русских земель и собравшая богатую дань; тогда, возможно, ее заплатила даже Полоцкая земля.
- Болгария (Тырновское царство) с ее балканскими владениями (вассал с 1242 г.);
- Грузия с ее армянскими владениями (вассал монголов с 1231 г.; единственный объект реальной власти Бату к югу от Кавказа, приняла его администрацию в 1243 г. Это грубо нарушало общеимперский порядок, по которому власть над Грузией должны были осуществлять от имени Бату наместники хагана - как и над всеми прочими землями юга. Бату смог переподчинить себе Грузию в 1243 г., лишь воспользовавшись интеррегнумом после смерти Огэдэя, когда в Империи вовсе не было хагана).  
Главным независимым государством на рубежах владений Бату было Великое княжество Литовское, подвластное Миндовгу (Миндаугасу). Воспользовавшись монгольским нашествием на Русь, оно заняло в 1238-1245 Черную Русь с центром в Новогрудке (который Миндовг сделал своей столицей), Турово-Пинскую и Минскую земли. Так началась продолжительная литовско-русская война (1238-1254). В 1246-1247 галицко-волынские князья и монголы совершили несколько походов против Миндовга, но, по-видимому, безрезультатно. С этого времени Великому княжеству Литовскому суждено было стать главным врагом монголов на северо-западе.
Особо надо оговорить положение на Кавказе. Южные отроги Кавказа подчинялись Грузии и Ширвану, а вместе с ними - монголам. Северные склоны, как и в XIX веке, были фактически неприступны; здесь выделялись три этногеографические области с запада на восток: страна черкесов (адыгейцы, кабардинцы, черкесы в узком смысле слова), страна асов или аланов (предков осетин и мелких подвластных им племен) и страна лезгов (область расселения нахско-дагестанских племен). В 1239-1240 состоялся особый поход Чормагун-нойона, снаряженный непосредственно Огэдэем из Ирана помимо Бату, направленный на покорение Кавказа; покорив в 1231-39 Азербайджан, Чормагун взял в 1239 Дербент, выступив оттуда, в октябре-ноябре 1239 разгромил Дагестан, а оттуда двинулся в области аланов и черкесов (1239-1240), оставив в Дагестане оккупационный контингент (весной 1240 г. он эвакуировался из Дагестана). Этот поход привел к покорению части черкесов и асов и побережья Дагестана; остальные племена продолжали сопротивление монголам еще четверть века, но и те не оставляли их в покое. К середине 1250-х гг. часть черкесов и асов и почти все “лезги” (внутренний Дагестан) еще оставались независимы от монголов.
 Южная, номинальная часть улуса Джучи обнимала весь Иран. Ее восточная граница спускалась, обходя Пешавар и Синд, к индийскому океану. Здесь монголы соседствовали с Кашмиром и Делийским султанатом. Западная граница проходила в основном по Загросу, но Хузестан принадлежал Аббасидскому халифату в Ираке, а зенгидский Мосул подчинялся монголам как вассал. Далее граница шла на северо-запад, включая бассейн озера Ван (завоеван в 1245, включая Амид и Хлат; до того здесь правили курды-Эйюбиды), а затем все анатолийские территории до Кызыл-Ырмака. У монголов здесь было множество вассальных владений, прежде всего Румский сельджукский султанат (он входил в особое наместничество “Рум”, включавшее, кроме него, еще и округ прямого подчинения монголам с центром в Анкаре), греческая Трапезундская империя, армянское государство в Киликии, Мосул, Ширван и западноиранские царства - Фарс, Йезд, Керман, Герат, Хормоз, Лур. Западный Гилян был и вовсе практически независим. Еще более пестрая картина сложилась на востоке Ирана. Оплотом монголов здесь была сборная имперская армия Таир-буги Бахадура и Сали, размещавшаяся в Бадгызе; ее нойоны управляли и Тохаристаном, а также Газни с прилегающими территориями на индийской границе. Укомплектована эта армия была в основном джучидскими контингентами. В Герате и Гуре с 1243 г. сидел вассалом знаменитый Шамсаддин I Курт, причем в обоих центрах стояли части имперской армии, а ее командующие - военачальники-наместники Бадгыза - претендовали на контроль над Шамсаддином. В 1242 г. Таир-бахадур разорил Испахбад, помогая предшественнику Шамсаддина, Маджаддину Гератскому. Бадахшано-Памирское княжество, вассальное монголам, также, вероятно, входило в сферу управления имперской армии. Систан также был вассальным княжеством; там с 1236 г. правил Али ибн Масуд. Области по верхнему Инду (в округе Пешавара) - Кухиджуд и Бинбан - составляли княжество Сайфуддина Хасана Карлука (главу бежавшей в свое время от монголов в Афганистан группы карлуков), который в 20-х - 30-х гг. был вассалом Дели, а в 1236-1239 признал монгольскую власть и получил монгольского резидента - шахну. С того же 1236 шла вялотекущая война монголов с делийским султанатом. В частности, в 1246 г. монгольская армия под началом Монкэтаха заняла Мультан (здесь ее возглавляли монгол Сали и вассальный Шамсаддин Курт) и осадила Уч (под командой самого Монкэтаха), но бежала осенью при известии о приближении делийцев. В результате был утрачен и Мультан. Весной 1247 г. делийская армия, в свою очередь, разорила Кухиджуд, но безрезультатно.
 Верховной военной властью от имени хагана Гуюка в южных землях джучидов с 1247 г. распоряжался Ильчигэдэй-нойон из монгольского племени джалаиров; в начале 1247 он прибыл в Хорасан, летом инспектировал Кавказ, а в конце года устроил свою ставку в Бадгызе. Ему подчинялся предыдущий наместник Ирана, а теперь лишь командующий войсками западного направления, нойон Бачу (Байчу), базировавшийся в Мугани.  
 Независимыми соседями монголов на западе были: в Малой Азии - Византийская (Никейская) империя, на западе от Ирана - Багдадский халифат и владения различных ветвей курдов-Эйюбидов в Северной Месопотамии (они были покорены монголами в 1245, но почти сразу отложились), в самом Иране - исмаилитское государство (т.е. крепости ордена исмаилитов в Эльбурсе и Кухистане), на востоке от Ирана - мусульманский Делийский султанат и индуистский Кашмир.
 
 Деление Монгольской империи на улусы показано суммарно на 1227 г. (год смерти Чингиса) на карте 1, и более подробно по состоянию на 1248 г. - на карте 2.  
Более темный красный и малиновый цвет на карте 2 обозначает, соответствнно, территории прямого подчинения Улуса Джучи, реального (северная часть) и номинального (южная часть); более светлыми оттенками обоих цветов обозначены вассальные государства, ассоциированные с соответствующими частями. Темно-голубой цвет обозначает улус Толуя, ярко-голубой - территории прямого хаганского подчинения [а светло-голубой на последующих картах - территорию вассалов хагана].
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #5 В: 06/11/04 в 14:56:11 »
Цитировать » Править

Стратегическое положение монголов. Отличительной чертой очерченного только что территориального деления является поразительное неравенство улусов. Улусы Чагатая и Огэдэя - настоящие карлики по сравнению с улусами Толуя и особенно улусом Джучи, охватывающим по завещанию Чингиса всю Западную Евразию (“от Иртыша, Каялыка и Хорезма до тех пределов, которых достигнет копыто монгольского коня”). Фигура Джучи, не пользовавшегося, мягко говоря, любовью братьев и отца (он и убит-то был в 1226 тайными посланцами Чингисхана), едва ли подходила в глазах Чингиса для того, чтобы повелевать такими пространствами. Очевидно, когда Чингис распоряжался относительно улусных границ, он просто не имел ясных представлений о том, насколько огромны в действительности пространства, отделяющие Иртыш от “последнего моря” на Западе.
Карта 3 показывает положение Монгольской империи (синий цвет, вместе с вассалами) среди всех прочих евразиатских государств в 1248 г.  
 
Ясно видно, что геополитически она уже представляет собой безусловно доминирующего гиганта, оппоненты которого разъединены им и уцелели только на южной и западной периферии Азиатского континента. Крупными державами, помимо монголов, были только Священная римско-германская империя (вместе с ассоциированным с ней Тевтонским орденом), Египет, Делийский султанат, Южносунский Китай и Камбуджадеша.
Что касается внешнеполитической стратегии 40-х гг., то Гуюк планировал две большие войны. Одна должна была идти на западе от Ирана, причем собирался провести ее только собственными, хаганскими силами (для чего и отправил в Иран на исходе 1246 нойона Ильчигедэя с необходимыми войсками), не прибегая к общеимперскому походу. Вторая должна была обрушиться на Пруссию и Ливонию, а затем - на католическую Европу вообще. Однако вражда с Бату (с осени 1247 Гуюк принялся собирать войска к походу на Бату) и скоропостижная смерть Гуюка не дали осуществиться этим замыслам и оставили государство без ясных перспектив.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #6 В: 06/11/04 в 14:57:11 »
Цитировать » Править

2. Интеррегнум. Монкэ и Бату на пути к власти (1248-1251/52)Имперские дела в 1248-1251/52 гг.
 
Бату узнал о смерти Гуюка, находясь в местности Алакамак у гор Алатау, к северу от Иссык-куля. Теперь, так и не присягнув Гуюку, он оставался сильнейшим правителем Империи и объявил о сборе курултае в том же Алакамаке. Регентство было передано вдове Гуюка, ханше Огул Гаймыш, вполне подходившей своему покойному мужу по своей глупости, злобе и склонности к пьянству, и Чингаю, вельможе-уйгуру из Чагатайского улуса. На престол она хотела возвести членов собственной семьи, Огэдэидов - либо Ширэмуна, племянника Гуюка, либо, еще лучше, собственного сына от Гуюка, несовершеннолетнего Кучу. Весной 1250 г. Алакамакский курултай, наконец, состоялся. Бату, приведший на него свои войска и множество Джучидов, стремился провести в хаганы сына Толуя Монкэ, который был ближайшим другом Бату начиная с русских походов. На сторону Монкэ, помимо Джучидов и Толуидов (особенно важную роль среди последних играла мать Монкэ, Соргахтани, вступившая в тесную стачку с Бату), встал обиженный Чагатаид Хара-Хулагу (внук Чагатая, правивший улусом по смерти Чагатая, согласно прямому завещанию последнего, в 1242 г., но смещенный Гуюком в пользу Есумонкэ в 1246), а из Огэдэидов - сын Огэдэя Кадакогул и дети покойного к этому времени Хадана (умер в своем тангутском уделе в 1251 г.). Все остальные Чагатаиды и Огэдэиды не желали допустить Монкэ к верховной власти. Дети Гуюка, Куча и Наку, пробыли в Алакамаке только два дня и удалились, оставив своих представителей и заверив Бату, что подчинятся любому решению курултая. Бату смог перетянуть их на свою сторону, пользуясь их враждой к Ширэмуну  - еще одному Огэдэиду, также стремившемуся к престолу. Как и следовало ожидать, курултай, на котором председательствовал брат Монкэ - Хубилай, постановил считать Монкэ законным претендентом на хаганский престол и для его окончательного избрания хаганом созвать на следующий год новый курултай в самой Монголии. Решающую роль во всем этом деле сыграл, несомненно, Бату.
Между тем Огул Гаймыш, ссылаясь на то, что Алакамакский курултай состоялся вне Монголии и не имел, таким образом, законной силы, пыталась соединить против Монкэ Огэдэидов и Чагатаидов. Огэдэиды и без того подчинялись ей как вдове Гуюка, а с Чагатаидами она договорилась через сына Чагатая Бури. Вместе они решились заменить Монкэ огэдэидом Ширэмуном; теперь сыновья Гуюка оказались на его стороне. Вместе с Есумонкэ они смогли оттянуть новый курултай на полтора года. Летом 1251 г. он все же собрался в Кодаэ-арале, на Керулене близ Каракорума. Монкэ явился туда с присланным Бату джучидским эскортом под командованием Берке и Тогатэмура и 1.07.1251 был утвержден хаганом - в значительной степени под влиянием Берке. Немедленно после этого союзники устроили грандиозный политический процесс, в котором Огул Гаймыш, Чагатаиды и Огэдэиды обвинялись в заговоре с целью убийства Монкэ и колдовстве. Процесс прошел зимой 1251-52 - летом 1252 г.; итог его был страшен даже по монгольским меркам. 77 высших начальников, включая соправителей-регентов Огул Гаймыш и Чингая, а также мать Ширэмуна Кадакач-хатун и еще около 220 человек были казнены в ставке Соргахтани-хатун, матери Монкэ, сам Ширэмун сослан к Хубилаю в Китай (где и был через несколько лет, в 1258 г., утоплен им перед началом большой китайской кампании). Куча догадался вовремя изъявить покорность, был прощен и получил удел на Селенге; прочих его родичей сослали в Китай и Армению, и больше о них ничего не слыхали. Подавляющее большинство Чагатаидов были либо сосланы, либо убиты; лишь несколько спаслось в Сунскую империю. Хаганский наместник южной половины Улуса Джучи, Ильчигэдэй, назначенный Гуюком, был снят с поста, арестован в Иране эмиссарами Бату, отослан к Монкэ и казнен последним вместе с сыновьями (зима 1251/1252); его пост вновь перешел к Байчу. Более того, Монкэ и Бату договорились об упразднении улусов Чагатая и Огэдэя как самостоятельных частей Империи; часть улуса Чагатая при этом отходила к Джучидам, часть - непосредственно к хагану, а остаток улуса Чагатая и весь улус Огэдэя становились обычными уделами в составе хаганского улуса, подобными многим другим уделам монгольских царевичей. Территория Огэдэидов был при этом вручена Ханату, сыну Наку, сына Гуюка (основными уделами, находившимися под его верховным контролем, кроме собственного, были уделы Кадаана, сына Огэдэя и Хайду, внука Огэдэя, располагавшиеся при Эмиле). Земли же, сохраненные за Чагатаидами, Монкэ передал Хара-Хулагу и отправил его туда вместе с его женой Эргэнэ и крупным отрядом войск против их врага Есумонкэ, пока еще владевшего Чагатайским улусом (август 1252 г.). Для обеспечения этого плана Монкэ отправил на запад еще две армии - одну по направлению к Бешбалыку, на чагатайскую границу, с приказом соединиться со стоящим там у Каялыка Куйкуран-огулом; он был усилен также силами Коюнчи-огула, сына Заяицкого хана Орда-Ичена. Другую армию Монкэ отправил на Енисей, на границу Огэдэидов. В том же 1252 г. воля хагана была исполнена; правда, Хара-Хулагу умер по дороге вблизи Алтая, но его вдова Эргэнэ, возглавив его войска, взяла Есумонкэ и Бури в плен. Эргэнэ казнила, во исполнение воли хагана, Есумонкэ, а Бури отослала на казнь Бату-хану, которого он когда-то оскорбил. Жену Есумонкэ Эргэнэ растоптала копытами коней, многие Чагатаиды были истреблены. Одобрив образ действий Эргэнэ, Монкэ оставил ее правительницей чагатайского удела в качестве регентши при ее малолетнем сыне от Хара-Хулагу, Мубарек-шахе. Правда, удел этот, как мы помним, был сильно сокращен против прежнего: Маверранахр отошел к Бату, Восточный Туркестан и Болор - непосредственно к Монкэ, получавшему тем самым прямую связь с хаганскими владениями в Иране через Памир, где Болор граничил с Бадахшаном и его округами у истоков Пянджа. Граница владений Монкэ и Бату пролегала в степи между Таласом и Чу, к востоку от современного Александровского хребта; за Эргэнэ осталось одно Семиречье. Тем не менее Масуд-бек продолжал осуществлять гражданское управление Маверранахром, Семиречьем, Восточным Туркестаном и даже Уйгурией от имени Бату и Монкэ разом!
Одновременно все в том же 1251/1252 гг. Монкэ сформировал новые уделы в рамках коренного улуса и территорий, находившихся под его управлением. Во-первых, было предпринято преобразование южных территорий, номинально принадлежавших улусу Джучи. Теперь они поступали под двойное управление единоличного наместника великого хана (по решению Монкэ этим наместником в скором времени должен был стать его брат Хулагу) и Бату, без санкции которого приказы этого наместника были неправомочны. Фактически улус Джучи впервые смог распространить свое влияние на эти земли, но при этом там устанавливалось даже не двое-, а, по сути дела четверовластие (Бату как улусный собственник в рамках империи, Монкэ-хаган как администратор от имени Бату, Хулагу как будущий удельный администратор от имени Монкэ, и, наконец, тот же Монкэ как верховный правитель всей империи). Во-вторых, северный Китай (Шэньси и Хэнань), общий надзор над землями чжурчженей (т.е., старыми владениями братьев Чингиса), тангутские и тибетские области составили долю Хубилая, другого брата Монкэ. С 1255 г. Хубилай начал возводить себе новую столицу в Кайпыне, поблниже к театру будущей войны с Сунами, и в апреле 1257 г. действительно перебрался туда. В-третьих, Огэдэиды, поддержавшие Монкэ, получили в награду мелкие уделы низшего уровня на территории Хубилая, в Китае и Тангуте. По тем же причинам за Хаданом оставалось его наместничество в Тангуте и Ганьсу, а также контроль над Тибетом (все - под верховным надзором Хубилая). Впрочем, Хадан умер около исхода 1251 г. Впоследствии его удел получил сын Гуюка Кадан.
В том же 1252 г. умерла мать Монкэ Соргахтани-беги, вдова Толуя; ее удел, включавший Саяны, кыркызскую Туву и восточные склоны стыка Алтая с Монгольским Алтаем, перешел к ее младшему сыну Аригбуге. Опирались монголы в этом уделе прежде всего на местных ойратов и найманов.
Наконец, в конце 1252 г. Монкэ добрался и до уйгурского улуса. Идыкут Салын-тегин (Саленды; как мы помним, шурин Огэдэя!), буддист, враждебно относившийсяк мусульманам, после длительного процесса был в декабре 1252 г. казнен по довольно фантастическому обвинению в намерении вовсе перебить своих подданных-мусульман с ведома все той же Огул Гаймыш. Престол идыкута был передан брату казненного, Окенджи. "Пятый улус" империи, подобно огэдэйскому и чагатайскому, фактически превратился в вассальное царство в рамках улуса хагана.
События 1251-52 гг. окончательно утвердили Монкэ как всемонгольского хагана; в момент избрание ему было сорок три года. Как было видно уже по первым его действиям, это был жестокий и дельный правитель прагматического склада. В то же время он с исключительной серьезностью относился к хаганскому слову, строго соблюдая всевозможные пожалования и гарантии, выданные его предшественниками, даже если это было ему невыгодно. Будущее показало, что он был человеком, сознательно и всецело подчинившим себя конечному идеалу “мировой революции Чингисхана”, но остававшимся совершенно свободным в выборе средств и стратегии для его осуществления. Такого же рода была и его религиозная политика: он одновременно крестился (мать его, Соргахтани, была кераиткой-несторианкой), принял мусульманство, превозносил буддизм и поощрял даосизм (в 1252 он лично назначил глав буддийской и даосской “церквей” в пределах своей империи, а в 1255 попытался конституировать их союз как особое межконфессиональное объединение!), так что присутствующие в Каракоруме миссионеры и, соответственно, хаганские подданные всех религий имели основания считать его единоверцем. На деле он едва ли верил во что-нибудь, кроме монгольских духов-покровителей, грядущего кочевого благоденствия, пятнадцатилетней дружбы с Бату, армии и политических убийств. “Все вероисповедания, - говаривал он, - что пять пальцев одной руки” (при этом в разговорах с буддистами добавлял, что буддизм - ладонь той самой руки, пальцами которой являются прочие религии; в 1256 он держал при себе буддийский совет). Официальная китайская история Империи, “Юань ши”, говорит о нем: “он был степенен, решителен, немногословен, не любил пиршеств, о себе говаривал, что он следует примеру своих предков. Имел страсть к звериной охоте и до безумия верил прорицателям и ворожеям”. В результате своих внутриполитических целей он достиг на первом же году правления. К концу 1252 г. Империя фактически делилась на два владения - Монкэ-хагана и Бату, с общими владениями за Амударьей и Кавказом. Упрощение внутреннего устройства при крепкой (хотя и имевшей свои границы) дружбе обоих правителей обеспечивало прочный внутренний мир и позволило возобновить широкие завоевания, предопределенные курултаем 1251 г, а репрессиями 1251-52 гг. Монкэ навел на чингисидов такой страх, что правление его проходило в совершенном покое. Единственным человеком, с котороым он должен был считаться, был Бату; однако тот умер три года спустя, оставив Монкэ небывалую власть.
Подчеркнем, что курултай 1251 г. вынес важнейшие решения по внешнеполитическим вопросам, предрешив имперский иранский поход и завоевание Южных Сунов. Для последнего Монкэ-хаган принял своего рода монгольский план "анаконда" (первоначальное завоевание западных соседей Сунов вплоть до южнокитайского моря, а потом концентрический удар по ним самим). В июле 1252 г. он предписал Хубилаю двигаться на Дали, и тот приступил к тщательной подготовке этой первой для монголов тропической кампании. Что касается западного похода, то он был провозглашен официально особым курултаем, состоявшемся в 1253 г. у истоков Онона; по решению курултая вся империя выделяла контингенты под начало брату хагана Хулагу с целью полного завоевания Ирана и прилегающих областей до Средиземного моря; присоединенные области должны были поступить под управление Хулагу как наместника великого хана, оставаясь формально в верховной собственности Джучидов. Бату, однако, справедливо полагал, что наместничество младшего брата хагана будет равносильно полному уходу южных земель под власть хагана, и твердо решился не пускать Хулагу в Иран, хотя до поры до времени не обнаруживал этого открыто.
Характерно, что план европейской кампании, который одинаково лелеяли Огэдэй и Гуюк, на курултае даже не рассматривались и, как оказалось. были похоронены навсегда. Причина этому может быть только одна: Бату не хотел, чтобы на прямо контролируемой им территории появлялись имперские войска и вообще какие бы то ни было неджучидские силы, и Монкэ вынужден был считаться с этой позицией.  
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #7 В: 06/11/04 в 14:59:17 »
Цитировать » Править

Улусные дела в 1248-1251/52.
 
Северо-западное направление. Как мы помним, Бату не утвердил наследовавшего Ярославу Святослава Всеволодовича верховным русским князем и отправил к Гуюку за утверждением на эту роль Андрея и Александра Ярославичей. Пока они ездили в Монголию, при полном попустительстве Бату у Святослава отобрал престол еще один его племянник, Михаил Храбрец (1248 г.), в том же году погибший в битве с литовцами; страна осталась вовсе без великого князя. По смерти Гуюка Андрей и Александр Ярославичи вернулись в следующем году к Бату, тот, пойдя на радикальную реформу, разделил всю подвластную ему Русь на два равноправных великих княжения - Киевское (долина Днепра и Новгород плюс, очевидно, верховный контроль над всеми вассальными монголам русскими княжествами к западу от Днепра), отданное Александру, и Владимирское (остальные земли), отданное Андрею (1249; впоследствии Святослав безуспешно пытался выпросить себе верховное княжение у Бату обратно). В том же 1249 г. монгольский военачальник Кайдан (шестой сын Огэдэя)  совершил поход на Литву, но был разбит Миндовгом к юго-западу от Минска. В результате ок. 1250 Миндовг сумел посадить своих племянников княжить в Полоцкой земле (Тевтивил в Полоцке, Едивид в Витебске); тем самым былые владения полоцких Всеславичей были окончательно отторгнуты от Руси. Впоследствии они иногда восстанавливали полную независимость, но практически не подчинялись ни монголам, ни их верховным русским ставленникам, вращаясь почти постоянно в литовской орбите. Возможно, не без влияния этих событий началось антимонгольское движение на самой Руси. В 1250 Андрей вошел в сношения с Даниилом Галицким, недавно признавшим монгольскую власть, а в 1251 женился на его дочери и затеял антиордынский заговор; Даниил, заключив тайный антиордынский союз с Андреем, искал в то же время такого же союза с папой и европейскими католическими государями. Кроме того, он достиг больших успехов в войне с Литвой: в 1251/52 на его сторону перешли турово-пинские князья, так и не вышедшие затем из зависимости от Галицкого стола; вместе они разорили Новогрудскую землю Миндовга. Однако одновременно, в начале 1252 г. Александр отправился в Орду, донес на брата и вместе с ордынской армией (“Неврюева рать”) разбил и изгнал Андрея (1252 г.). Русь вновь была объединена в одно Великое княжество Киевское/Владимирское (главный стол при этом был перенесен во Владимир), и с тех пор на большей части ее просторов монгольское господство в ней не колебалось. Исключение составила Галицкая держава Даниила. В 1252 г. Даниил оказался в открытом разрыве с Ордой (а заодно и с ее русскими вассалами), и с этого времени ордынские войска под командованием джучида Хурумчи (Куремсы) ходили на Западную Русь набегами, впрочем, безрезультатными. Именно так владения Рюриковичей - впервые за всю свою историю - утратили с сецессией Галицкой державы государственное единство.  
 Юго-западное направление.
В 1246/47 г. два соперничающих грузинских царевича обратились с жалобой к монголам. Гуюк, верный своей обычной политике, разделил Грузию на два вассальные царства - Картли и Имерети, отданные им двум эти царевичам (как мы помним, одновременно он произвел аналогичное преобразование Руси).  
Индийская граница.
В 1248 г. делийский царевич Джалал-хан, сын Илтутмиша, бежал из-за внутренних конфликтов в Делийском султанате к монголам и ждал выборов нового хана, чтобы искать у него помощи. Ждать ему пришлось долго. Тем временем в 1249 Сайфуддин Хасан Карлук напал из Бинбана на делийцев и осадил Мультан, однако умер во время осады. Скрыв это, его сын Насреддин взял с помощью монголов Мультан (1249 г.), но вскоре делийцы в очередной его вернули (ок. 1250 г.). В 1249 г., во время индийского похода, командующий индийской группировкой имперской армии в Восточном Иране, Курилчин-нойон, умер, и его место занял джучидский военачальник Негудер. Позднее в том же году он вместе с зависимым от монголов правителем Систана, Али ибн Масудом, карал отложившийся от того город Них.  
В годы интеррегнума Шамсаддин I Курт, вассальный владетель Герата и Гура, неясным образом выступал на стороне Монкэ. В награду в 1251/52 г. Монкэ выдал ему ярлык на Систан, Тохаристан (в том числе Балх и Мургаб) и Афганистан “до Инда и границы Индии”. Из всех этих территорий южно-афганские земли еще предстояло завоевать, а прочие области ранее находились в основном под управлением хагана (т.е., в сущности, военачальников имперской армии), а теперь были переданы Шамсаддину; в частности, Таир-бахадур передал Балх Курту, выгнав оттуда прежнего местного правителя. Шамсаддин вскоре начал военные действия против независимых афганцев.
Южноцентральное направление. После двухлетних интенсивных переговоров Хадан-хана и Сакья-пандиты, с одной стороны, и тибетских иерархов, с другой, тибетские теократии изъявили готовность принять монгольскую власть, и в 1249 Хадан официально даровал Сакья-пандите в правители всем до того независимым теократиям Тибета (а заодно передал Сакье под управление все захваченные монголами ранее тибетские территории); сам Сакья активно убеждал тибетских иерархов подчиниться этому решению, ссылаясь на преимущества союза с монголами и катастрофические последствия ссоры с ними. Тибет принял его власть и, тем самым, статус неопределенного вассалитета перед монголами (1249 г.). Сакья-пандита, однако умер в 1251 г., и Тибет немедленно восстановил независимость. В ответ в 1252-1253 г. монголы вторглись в Тибет и разгромили какого-то очень высокопоставленного местного военачальника; тибетцы снова должны были признать монгольскую власть, но последняя еще не получила должной организации.
Восточное направление. В ответ на отложение Кореи (1247 г.) монгольские войска в 1247-53 гг систематически громили ее области, требуя признать вассальную зависимость и перенести королевский двор на материк, в пределы досягаемости монголов; однако двор, укрывшись на безопасных островах, стоически сносил бедствия подданных и собирал налоги с уцелевших (прежде всего в трех южных провинциях). Потери корейцев достигали сотен тысяч человек в год; монгольские послы совершенно серьезно рекомендовали корейскому королю пожалеть свой народ, но тот оказывался нечувствителен к этим увещаниям.
Положение и деление Монгольской империи после всех событий 1248-1251/52 показано на карте 4.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #8 В: 06/11/04 в 15:00:18 »
Цитировать » Править

2. Монгольская империя при Монкэ-хагане (1252-1259).
 
Имперские дела в 1252-1259
 
Первым общеимперским предприятием Монкэ был иранский поход. Хулагу после длительной подготовки выступил на запад в 1253 г. Его авангард под командованием Кетбуги в том же году перешел Амударью и приступил к осаде исмаилитской крепости в Кухистане. Одновремено он поддерживал связи с имперско-джучидской армией монголов в Восточном Иране и на индийских рубежах. Самому Хулагу, однако, Бату запретил переходить через Амударью, откуда начинались его владения (Бату решился, таким образом, саботировать имперский поход, так как опасался, что Хулагу, оказавшись в Иране, отберет его себе, как, кстати, и случилось в итоге). Монкэ не посмел настаивать на своем и смирился с решением Бату, хотя и не позволял Хулагу вернуться. В результате 1254 г. Хулагу провел у Эргэнэ, хозяйки остатка Улуса Чагатая.  
В следующем, 1255 г. умер Бату, прозванный Саин-ханом ("Добрый [не в смысле “жалостливый”, а в смысле “примерный, отличный”, хотя это включало и великодушие: по отзывам европейских наблюдателей, Бату был необычайно милостив к своим подданным из “десятиричного” имперского народа] государь"), как звали его армянские и мусульманские подданные, в том числе недоброжелательствующие к монголам, за справедливость и великодушие. Сартак, его сын и вероятный наследник, находился в этот момент на пути в Каракорум; узнав о смерти отца, он не вернулся принимать власть, а продолжил путь к хагану. Тот, восхищенный подобным проявлением лояльности, не только утвердил его на престоле Джучидов, но и каким-то образом расширил его владения по сравнению с отцовскими, - судя по всему, за счет Азербайджана и Аррана, впоследствии это были единственные закавказские владения, которые Джучиды требовали оставить за ними, ссылаясь при этом именно на ярлыки Монкэ и Хубилая.  
Узнав о смерти Бату, Хулагу двинулся дальше; осенью 1255 г. он достиг Самарканда, а в январе 1256 г. вступил в Хорасан. Здесь он принял от имени хагана и Сартака, преемника Бату, управление хаганско-джучидским кондоминиумом к югу от линии Кавказ - Амударья. С самого начала Хулагу заявил себя как ярый враг мусульман, покровитель христиан и патрон иудеев и мелких сект. Часть джучидско-имперских войск, включая отряды некоторых царевичей (среди них был и Тутар), Хулагу взял с собой на запад, часть оставил на востоке.  
Между тем сын Бату Сартак вернулся из Каракорума примерно в конце 1256 г. новым утвержденным ханом Улуса Джучи. Почти немедленно по возвращении его отравил его дядя, брат Бату, Берке (начало 1257 г.; христианин-Сартак заявлял, что ему ненавистен сам вид мусульманина Берке, и тем навлек на себя подобный конец). Монкэ утвердил новым ханом Улуса Джучи малолетнего Улагчи, сына Тукукана, сына Бату (возможно, Сартак успел усыновить Улагчи в качестве потенциального наследника), при регентстве вдовы Бату, Боракчин-хатун. В том же 1257 г. Улагчи умер, можно думать, что не без помощи Берке, который и стал новым ханом (1257-1266). Столицами Берке были Сарай-Берке (Новый Сарай, на Ахтубе, недалеко от Сарай-Бату, или Старого Сарая, располагавшегося южнее по той же реке. Новый Сарай служил столицей Улуса Джучи до 70-х гг. XIV века.) и Болгар (последнее лишний раз свидетельствовало о его мусульманских симпатиях).  
Хулагу должен был получить сведения о данном Сартаку ярлыке Монкэ почти одновременно с известием о смерти самого Сартака. Разумеется, он не только не подумал передать Арран и Азербайджан Улагчи (который, кстати, еще и не получал на них ярлыка), но, воспользовавшись, видимо, его слабостью, в 1257 г. еще и удалил джучидскую администрацию из Грузии и стал управлять ей сам (на что как раз имел формальные права; как мы помним, Бату в 1243 распространил свою администрацию на Грузию самовольно). Эато удержание Аррана и Азербайджана вызвало впоследствие ожесточенную Джучидско-Хулагуидскую вражду.
Тем временем в 1256 г. Монкэ устроил курултай в Орболгету (Ормухэту), не имевший другой цели, кроме празднеств, демонстрирующих его могущество. Теперь, наконец, он мог перейти к осуществлению своих стратегических замыслов и в Иране, и в Китае. На первом направлении с исключительным успехом действовал Хулагу, на втором переход к решительным действиям несколько затягивался: хотя подготовка к походу на Китай самого Монкэ была завершена еще летом 1257 г., хаган ждал успешного успешного окончания частных операций на фланге Китая (поход Урянхатая к Южно-китайскому морю, см. ниже). К началу 1258 г. южные операции завершились. В марте 1258 г., Монкэ, наконец, начал генеральное наступление на Китай с четырех сторон сразу и сам двинулся на фронт. При этом он, по обычаю, оставил замещать себя в Каракоруме своего младшего брата Аригбугу (собственный удел которого охватывал часть Алтая, Туву и территорию енисейских кыркызов-хакасов в Минусинской котловине). Исполняя повседневные обязанности хагана и непосредственно контролируя Монголию, Аригбуга тем самым оказывался в наиболее выигрышном положении с точки зрения наследования престола. Во время китайской войны Монкэ, осаждая крепость Хэчжоу, умер 11.08.1259 г. от дизентерии или холеры; это означало фактический срыв кампании.  
Монкэ-хаган умер, не свершив и малой доли того, что мог сделать по своим талантам. Он был одним из последних хаганов, строившим и исполнявшим общеимперские планы, и последним хаганом, умевшим делать это правильно.
« Изменён в : 06/11/04 в 15:01:29 пользователем: Mogultaj » Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #9 В: 06/11/04 в 15:03:12 »
Цитировать » Править

Улусные дела в 1252-59.
 
Северо-западное направление.Здесь положение дел всецело определялось монгольско-галицко-литовским противоборством. В 1253, подчеркивая свою независимость от монголов и их вассала Александра, Даниил Галицкий принял в Дрогичине титул “короля Владимирского”, по одному из своих центров - Владимиру-Волынскому. Тем самым сецессия Галицкой державы (отныне именовавшейся “Королевством Малой Руси” и “Королевством Владимирским”, соответственно Russia Minor и Lodomeria по-латыни) была закреплена на формальном уровне.  
Логика событий толкала две антимонгольские силы - державу Даниила и Великое княжество Литовское Миндовга - к примирению. В 1254 они действительно заключили мир на основе признания status quo, причем Новогрудская земля стала своего рода кондоминиумом: княжить в ней вместо литовцев сел сын Даниила Роман, но как вассал Миндовга. Тем временем в 1254 г. Хурумчи смог отторгнуть от Данииловых владений Бакоту в качестве ордынского протектората. Однако, воспользовавшись миром с Литвой и смертью Бату, Даниил, покорив в 1255-1256 г. ятвягов (первая дань с них была получена в 1257 г.), сам двинулся против Хурумчи и в 1256-57 занял Болоховские земли, а также часть Подолья и Поросье (последние до того входили в непосредственные владения Джучидов). Со своей стороны ордынский военачальник Бурундай в 1257 г. совершил набег на литовскую область Нальшаны Зато кампания Хурумчи в 1258 г. против Даниила осталась безуспешна (как и его предыдущие ежегодные действия), а Литва в 1258 г. отторгла часть территории Смоленского княжества (Войщина). В итоге Берке-хан решился навести порядок на северо-западе и воевать с Литвой.  
Юго-западное направлениеКак мы помним, в 1253 Кетбуга с передовыми частями Хулагу начал военные действия против исмаилитских крепостей в Кухистане. В начале 1256 в Иране появился сам Хулагу. В Хорасане его встретил Шамсаддин I Курт; ему было позволено вернуться в Герат, откуда он и возобновил свои афганские завоевания. Хулагу же в 1256 полностью сокрушил главные силы исмаилитов и их столицу в Аламуте, и к началу 1257 покончил с их основными центрами (правда, последние крепости в Эльбурсе пали только в 1259 г., а полная ликвидация исмаилитов в Кухистане затянулась на двадцать лет). При этом, по-видимому, уже в 1256 г. Хулагу ввел в Иране собственную податную администрацию, де-факто создав, без всяких на то прав, новый улус; по-видимому, он был уверен в том, что брат-хаган не будет противодействовать ему. Своей базой Хулагу сделал Мугань, а Бачу вынужден был перейти оттуда в Малую Азию.
В 1257 г. Хулагу потребовал покорности от последнего аббасидского халифа, и, получив отказ, завоевал Багдадский халифат, а халифа казнил (февраль 1258 г.). В ответ Берке, ревностный мусульманин и формальный владыка территорий, где оперировал Хулагу, посадил в Халебе (Алеппо) халифа ал-Хакима. Больших последствий это не имело (Хулагу в любом случае собирался идти в Сирию, в том числе на Халеб), но вконец испортило отношения Берке и Хулагу.
Восточный ИранВ 1254 г. Шамсаддин I Курт, овладевая областями, предоставленными ему Монкэ, совершил первый поход на афганцев (в район Кандахара - Сулеймановых Гор - северного Белуджистана), взяв крепости Мастунг, Куздар и Машки, и одновременно занял несколько крепостей в Гарсмире. Походы на афганцев продолжались и потом; в итоге к концу 50-х гг. Шамсаддин покорил весь Афганистан вместе с Сулейменовыми горами (тогда эти горы были главной областью расселения афганцев) и прилегающими районами нынешнего Белуджистана (с крепостями Мастунг, Сиби, Дуки и т.д.). Между тем в 1255 г. Али ибн Масуд, владетель Систана, территорию которого ярлык Монкэ-хагана переподчинял гератскому Шамсаддину Курту, был вызван воевавшим с кухистанскими исмаилитами Кетбугой, правой рукой Хулагу на вспомогательную военную службу; Али ибн Масуд. как лояльный вассал, немедленно выехал к Кетбуге в Кухистан. В его отсутствие в Систан явился Шамсаддин Курт и, согласно ярлыку Монкэ, без сопротивления подчинил его своей администрации. Али ибн Масуд вскоре, исполнив свою службу, вернулся в Систан, однако не имел там практически никакой власти, будучи подчиненным Курту, и открытая ссора между ними была только вопросом времени. Между тем около 1257/1258 г. Шамсаддин, овладевший к этому времени значительной частью дарованных ему Монкэ земель, поссорился с Джучидами из имперской армии, Тутаром и Балагаем, стоявшими в Бадгызе, и отказался обеспечивать реквизиции, которые раньше начальники Бадгыза налагали на него по приказу Бату. Балагай вызвал Кетбугу из Кухистана и отправил его на Шамсаддина, одновременно взбунтовав против него систанского вассала-наместника Куртов, Али ибн Масуда. Видя превосходство сил врага, Шамсаддин заперся в Герате. Вскоре, однако, он разбил Кетбугу и убил его союзника Али, после чего восстановил свою власть в Систане; впрочем, он не надеялся продолжать борьбу с монголами, не собирался враждовать с благоволившим к нему Хулагу и по-прежнему считал себя его преданным вассалом. Он намерен был доказать, что враждовал только с джучидскими нойонами имперской армии, которые сами нарушили приказы Хулагу по отношению к нему. Поскольку сам Хулагу неприязненно относился к Джучидам (а полководец самого Хулагу, Кетбуга, выступал в этом конфликте лишь как их орудие), его гнева Шамсаддин не опасался. Едва справившись с Али, Шамсаддин немедленно отправился к Хулагу, представлять свое дело на его суд. Джучиды пытались перехватить его по дороге, но безуспешно, после чего Шамсаддин был задержан и приведен к Хулагу. Разузнав подробности, Хулагу пришел в ярость против Джучидов, освободил Шамсаддина и подтвердил его власть в Герате, однако Систан, в качестве вассального владения Куртов, передал Насреддину, племяннику убитого Али ибн Масуда, приехавшего к нему с жалобой примерно одновременно с Шамсаддином Куртом. Итак, Систан снова попадал в зависимость от Куртов, однако непосредственное правление им было доверено ненавидящему их Насреддину. В 1258/1259 г. оба вернулись в свои уделы. Едва утвердившись в Систане в качестве вассала Курта, Насреддин был отозван на службу воевавшему на западе Хулагу, и 1259-1260 гг. провел при нем.  
Индийская граница.В 1253 г. Джалал-хан, делийский царевич, бежавший к монголам еще в 1248 г., наконец оказался в Каракоруме и был принят Монкэ, обещавшим ему свою поддержку.  
Зимой 1253-54 гг. монгольский военачальник Сали вместе с Джалалом двинулся на Дели, желая посадить там Джалал-хана как монгольского вассала (по этому случаю тот принял престольное имя Джелаладдин Масуд). Сали захватил Лахор и всю округу до западного берега Сатледжа (Кийа и Содра), но не смог продвинуться дальше из-за сопротивления делийских войск султаната. Захваченная им область до Сатледжа превратилась в особый удел Джалал-хана как монгольского вассала. В 1254 г. другой делийский царевич, Нусрат Шер-хан был изгнан из Индии и бежал к Монкэ, прося того в Каракоруме о помощи (1254 г.); впрочем, уже в 1255 г. он вернулся обратно и помирился с делийским султаном.
После прихода Хулагу в Иран Кишлу-хан, делийский наместник Мультана и Уча (Верхний Синд) через Шамсаддина Курта вступил в 1256 г. в сношения с Хулагу и послал к нему сына. Хотя тот и не прислал ему помощи и резидента-шахну, Кишлу-хан на свой страх и риск отложился от Дели со своей областью и признал себя вассалом Хулагу. Около начала 1257 г. Нусрат Шер-Хан выгнал Джелаладдина Масуда из Лахора, и Кишлу, летом 1257 г. безуспешно пытавшийся расширить свои владения в направлении Саманы, вновь просил Хулагу о помощи. В ответ в декабре1257 Сали из своей базы в Хорасане вошел в Синд, занял Уч и Мултан, заключил с Кишлу формальный договор и посадил у него шахну. Затем он двинулся совместно с Кишлу на султанат, переправился через Сатледж и безуспешно пытался захватить Дели, но отошел без боя ввиду появления делийской армии. Лахор все же остался, по-видимому, за монголами, и граница прошла по Биасу. Ок. 1258 г. Сали совершил налет на Кашмир и подчинил его. В 1258-59 монголы совершали набеги на делийцев через недавно установленную границу по Биасу.
Между тем в 1258 г. Балбан, регент Делийского султаната, вступил в тайные антимонгольские сношения с Насреддином Карлуком, сыном и преемником Хасана, а через его посредничество вступил в сношения с Хулагу с намерением заключить мирный договор с монголами и использовать его в своих целях.
Южное и юго-восточное направление.
 Тибетскими и северокитайскими делами Монкэ-хаган посадил править Хубилая. Как мы помним, в 1252-1253 Тибет вновь должен был признать монгольскую власть, однако управление им оставалось еще не налаженным. Чтобы решить эту проблему, в 1253 г. Хубилай призвал к себе нового сакьяского иерарха Пагбу и провозгласил его новым правителем всего Тибета под монгольским протекторатом (1253/1254). Только тибетские княжества юго-восточного анклава оставались еще около года неподвластны монголам. Одновременно Хубилай тщательно готовил поход на Дали. В сентябре того же 1253 г. он выступил из Шэньси вместе с Урянхатаем, сыном Субудая и двинулся через Сычуань к пределам Дали. К этому времени монголы разграбили Чэнду (кон. 1252 г.) и овладели плацдармом к югу от него, расчищая тем самым Хубилаю путь на Дали. В начале осени 1253 г. Хубилай прошел через эти места, переправился через р. Цзяньша и, подчинив два местных княжества, Муссу и Пе, отправил царю Дали требование покориться. В ответ тот казнил монгольских послов. В конце октября 1253 г. монголы разгромили далийскую армию на Янцзы, после чего вступили в столицу Дали без боя. Дали превратилось в монгольское вассальное владение, но по одному имени: реально оно было тут же поделено на монгольские военные наместничества, и далийский династ не располагал даже и тенью власти. После этого Хубилай вернулся на север, оставив командовать Урянхатая. Тот в 1254 г. покорил из Юньнани тибетские княжества к юго-востоку от Цангпо, принудив их к покорности (тибетскому Пагпе?), а затем поехал на север отчитаться перед хаганом. Одновременно монголы осадили было Хочжоу; напуганные Суны выдали монголам уцелевших после многолетнего заключения членов монгольской миссии, арестованной в Китае еще на рубеже 1241-42 гг. Тем временем, встретившись с хаганом, Урянхатай молниеносно вернулся на театр военных действий, в 1255 г. забрал войска из Тибета и обрушил их на бирманские племена, соседившие с Тибетом и Дали, на территории позднейшей Юньнани. В 1256 - нач. 1257 он закончил это завоевание, покорив несколько бирманских образований к северу от Пагана вплоть вплоть до границ Давьета (Вьетнама). На завоеванных землях была образована административная область Юньнань (включая наместничества на территории “вассального” Дали). В 1257 Урянхатай отправил посольство в Давьет, формально признававший сюзеренитет Сунов - врагов монголов, и потребовал покорности; в ответ давьетский государь бросил послов в заключение, что вызвало монголо-вьетнамскую войну. В октябре 1257 г. Урянхатай двинулся на Давьет, в ноябре-декабре прошел всю страну и на исходе года занял Ханой, но из-за непереносимого климата и сопротивления вьетнамцев отступил без боя через 9 дней и в самом начале 1258 г. покинул страну. Тем не менее вьетнамский король отрекся от престола, а его преемник в марте 1258 г. признал, по требованию Насреддина, представителя великого хана, чисто номинальный вассалитет по отношению к великому хану. При этом вьетнамцы даже не дали заложников и не получили монгольского надзирателя.
 По окончании вьетнамского конфликта первая фаза операций против Китая - окружение его с запада вплоть до моря - была завершена, и весной 1258 г. Монкэ начал генеральное наступление против самого Китая. В марте-апреле 1258 г. пограничные силы монголов овладели Чэнду, после чего сюда прибыл сам Монкэ. В мае он развернул свою армию в горах Люланьшань (Ганьсу) и, пройдя через Шэньси, в октябре вступил в Ханьчжун. Здесь начались бои, занявшие целый год, в течение которого Монкэ, в общем, продвигался в район Чунцина. Осень и зима 1258/1259 ушли у него на то, чтобы овладеть несколькими крепостями на юге и юго-востоке от Чэнду и в северной Сычуани; наконец, к весне 1259 он осадил крупную крепость Хэчжоу, где и застрял на полгода. В конце концов после нескольких неудачных штурмов Монкэ скончался под Хэчжоу 11.08.1259 г. от болезни. Наступление монголов сорвалось.  
Между тем Урянхатай двинулся от далийско-давьетской границы около осени 1258 г., разбил приграничную китайскую армию, прошел с юга на север через Гуанси, заняв несколько тамошних крепостей (Биньян, Гунсянь, Гуйлин), вторгся в Хунань (1259 г.) и к августу 1259 г. осадил Таньчжоу, где и застрял, разбив, однако, китайцев в полевом сражении.  
Наконец, Хубилай, выступив из Кайпына на юг в ноябре-декабре 1258 г., только в августе 1259 г. сосредоточил свои силы в Хэнани.  
Восточное направление.В Корее после монгольской кампании 1253 г. и основания монголами военных поселений в северном пограничье страны, король попросил прислать монгольскую миссию для переговоров; она была прислана, но король так и не признал монгольской власти (тот же 1253 г.), и война возобновилась. В 1254 г. Монкэ сменил командующего в Корее на Чэлодая; тот перенес центр тяжести операций на южные провинции. В 1254 туда был совершен поход, но Корё снова не подчинилось. Новые монгольские походы в 1255-56 и 1257-59 гг., подвергнув южные провинции разгрому, не заставили короля капитулировать, хотя общее количество жертв достигло за пятнадцать лет 2,6 млн. чел., а в 1258 г. монголы отторгли часть северокорейской территории, создав из нее наместничество с центром в Хвачжу. Наконец, в 1259 г. в Корее произошел государственный переворот; новый король немедленно капитулировал и признал себя монгольским вассалом, хотя на материк по-прежнему не перебирался. Поскольку Монкэ находился далеко на западе, то переговоры о признании монгольской власти кореец вел с Хубилаем в Северном Китае. Этот последний успех правления Монкэ оказался самым прочным, поскольку Коре оставалась верна монголам вплоть до падения их власти в Китае столетием спустя, и даже некоторое время после этого.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #10 В: 06/11/04 в 15:04:06 »
Цитировать » Править

Интеррегнум 1259-1260.  
 
Имперские дела.
 
С получением известий о смерти Монкэ его старшая жена Кутуктай призвала чингисидов на курултай в Каракоруме; она, а вместе с ней сыновья Монкэ Асутай, Урунташ и Ширкэ стояли за Аригбугу. Сама вдова Толуя, мать Монкэ, Аригбуги и Хубилая Союркуктени-бики жила у Аригбуги. Было очевидно, что Джучиды (глава дома - Берке), Огэдэиды (глава дома - Ханат) и Чагатаиды (главы дома - Эргэнэ и влиятельный внук Чагатая Алгу, сын Байдара, которому Аригбуга обещал восстановить Чагатайский улус в прежних размерах) тоже поддерживали Аригбугу. Правда, ханы западных улусов не собирались являться на курултай, ограничившись отсылкой туда своих представителей; в частности, от Берке в Монголию поехал Хурумчи, а от Огэдэидов - Дорчи, назначенный Аригбугой наместником в Янцзине. Главным козырем партии Аригбуги была, пожалуй, позиция Берке.  
Единственным соперником Аригбуги являлся его брат Хубилай. Еще 3.09.1259 он перешел сунскую границу по Хуайхэ, затем овладел Хэнанью и пытался покорить область Тайшан в Хубэе, отправив туда войско; сам же он двинулся к югу и в середине сентября достиг Янцзы. Здесь его и нашел посланец с севера, от Аригбуги, с вестью о смерти Монкэ и призывом на курултай, который должен был состояться в алтайской ставке покойного хагана. Хубилай, однако, не поехал на север, ссылаясь на необходимость продолжать войну. В действительности он просто предвидел неблагоприятный для себя выбор курултая, где у него не оставалось никаких надежд на избрание. Хубилай не желал мириться с с подобной перспективой: с 1252 г. он правил Северным Китаем и всеми завоеванными там территориями, располагал, тем самым, лучшей в империи армией, и теперь не собирался подчиняться Аригбуге. Он продвинулся еще южнее, покорил северный берег Янцзы, а 22-23.09. переправился через нее, разбил сунскую армию, занял так необходимый монголам плацдарм за рекой и осадил Эчжоу (Учан), оказавшись в непосредственной близости от Урянхатая и установив с ним связь. Осенью Суны предлагали ему регулярные выкупные платежи и номинальное признание вассальной зависимости от монголов, но Хубилай отказался и отправил от Учана подкрепления Урянхатаю под Таньчжоу; к октябрю тот получил его, но это не поправило дела.
Между тем Аригбуга, распоряжаясь как старый заместитель Монкэ по улусу Толуя, стал поднимать войска в Монголии и назначил Аландар-нойона главнокомандующим своими силами. В ноябре 1259 г. Дорчи двинулся к Янцзиню и занял его как новый начальник гарнизона, а Аландар подступил к Кайпину. Жена Хубилая, Чаби, остававшаяся в Кайпине, уговорила Аландара остановиться и вызвала Хубилая. Одновременно Урянхатай со своей стороны известил Хубилая о грядущем неизбежном избрании Аригбуги (декабрь 1259 г.). В том же декабре Хубилай решился прекратить войну, тем более что сунский сановник, знавший о его затруднениях, предложил ему мир на условиях границы по Янцзы и, опять-таки, признания верховной власти монголов. Впоследствии оказалось, что это было лишь военной хитростью китайцев, предпринятой, к тому же, без ведома Сунского двора. Как бы то ни было, Хубилай согласился на эти условия, снял осаду с Эчжоу и отошел на север, в район Кайпина, оставив на южном берегу Янцзы небольшой отряд и отозвав за собой Урянхатая. С приближением Хубилая Аландар ушел из-под Кайпина обратно в Монголию. Из Кайпина Хубилай запрашивал Аригбугу о цели сбора войск (начало 1260 г.). Тот ответил, что уже прекратил его (хотя на деле продолжал) и, в свою очередь, призвал Хубилая на курултай; тот снова отказался, ссылаясь на незавершенность кампании в Китае. В это время к Хубилаю присоединились многие князья, недовольные Аригбугой, и уговаривали его принять престол. Между тем в феврале 1260 г. Урянхатай переправился через Янцзы в Хубэе, восточнее Учана, соединился с оставленным Хубилаем заслоном и без остановки двинулся вместе с ним на соединение с Хубилаем в Северный Китай (весна 1260 г.). При переправе через Янцзы его арьергард был атакован и изгнан сунскими войсками, немедленно вернувшими все земли, которые накануне завоевал Хубилай. Таким образом, мир с Сунами был разрушен, не успев родиться, а кампания была окончательно загублена.
Той же весной 1260 г. Дорчи вновь потребовал прибытия Хубилая на курултай; тот не мог уже отговориться необходимостью вести войну с китайцами - она-то как раз окончилась - и сослался вместо этого на необходимость обустроить армию. Дорчи оставалось только передать этот отказ Аригбуге и отправиться к Хубилаю в Кайпин.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #11 В: 06/11/04 в 15:05:16 »
Цитировать » Править

Улусные дела.
 
Юго-западное направление.
На отдаленном юго-западе долго не знали о смерти Монкэ-хагана. В сентябре 1259 г. Хулагу при помощи киликийского царя начал большую войну в Месопотамии и Сирии против тех же Эйюбидов. Выйдя из Мугани и пройдя к югу от оз. Ван через Диярбакир, он взял Майафаркин, Эдессу, Амид, Харран и 25.01.1260 г. - Алеппо, после чего ему сдалась Хама. Эйюбидский правитель бежал в Египет; весной 1260 г. монголам сдался Дамаск и к лету Хулагу занял Газу, оказавшись на пороге Египта. Он собирался идти на Иерусалим, но узнал, наконец, около начала июня о смерти Монкэ и немедленно отбыл на курултай, оставив в Палестине лишь Кетбугу с небольшим отрядом.  
Как мы помним, в 1258 делийский правитель Балбан и владетель Бинбана и Кухиджуда Насреддин Карлук вступили в сложную дипломатическую игру с Хулагу. Отправляясь на запад, Хулагу решил обеспечить себе прочный мир на востоке, и зимой 1259/60 г., после дипломатической подготовки 1259 г., монгольское посольство готовилось ехать в Дели, чтобы подписать окончательный мир.  
Северо-западное направление. Берке принял крутые меры, чтобы справиться с литовской и галицкой угрозой. В 1259 г. на смену Хурумчи был назначен новый ордынский командующий, Бурундай. Прибыв к Галичу, он немедленно принудил Даниила к полной покорности и восстановил положение 40-х годов; многострадальные Болоховские княжества должны были вернуться к монголам, Подолье осталось за Даниилом. Утвердив таким образом монгольское владычество в Западной Руси, Бурундай в том же 1259 г., ходил набегом на Литву вместе с отрядом Даниилова брата Василька. В ответ сын Миндога Войшелк (Войшелгас) при помощи литовского князя Полоцка Тевтивила схватил Романа и вернул себе Новогродскую землю; между Галицкой и Литовской державами вновь началась война, и в 1260 Даниил и Василько ходили в поход на Литву. В том же 1260 по требованию Бурундая были срыты лучшие укрепления Юго-Западной Руси; с тех пор Королевство Владимирское оставалось верным вассалом ордынцев.  
 На прочих направлениях никаких изменений в конце 1259 - начале 1260 г. не произошло.
 Положение Империи в правление Монкэ отражено на картах 5, 6 и 6-2. Карта 5 показывает положение дел в 1257, накануне атаки на Южносунское государство; карта 6 - на момент смерти Монкэ. Карта 6-2 в суммарном виде отражает территорию Империи в 1252 (синий цвет) и области, присоединенные при Монкэ (красный; территориальных потерь при Монкэ Империя не понесла вообще). Как видим, хаган развернул активное и успешное наступление на всех границах Империи - европейской, ближневосточной, индийской и восточноазиатской.  
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #12 В: 06/11/04 в 15:06:15 »
Цитировать » Править

Усобица Аригбуги и Хубилая; ее окончание и кризис монгольского наступления (1260-1266).
 
Имперские дела. Начало смуты. 1260 - 1261 годы.
 
Двоевластие Аригбуги и Хубилая. Восстановление Улуса Чагатая.
5.05.1260 князья, поддерживавшие Хубилая, против всех правил образовали в Кайпине "курултай", объявивший Хубилая хаганом. Решающую роль при этом сыграли Мугэ, брат Хубилая, и Кадан Огэдэид. Дорчи пытался бежать, был схвачен, принужден рассказывать об интригах Аригбуги против Хубилая и заключен в тюрьму. К Аригбуге Хубилай отправил сотню послов, чтобы объявить ему о решении курултая. Сразу после избрания Хубилай отправил к Сунам посольство с предложением мира; Суны задержали его, но военные действия больше не возобновлялись.
В ответ на все это гораздо более представительный и легитимный курултай в Каракоруме в июне 1260 г., как и следовало ожидать, провозгласил хаганом Аригбугу. В этом курултае участвовало большинство Толуидов, Огэдэидов и Чагатаидов; однако Джучидов там почти не было, хотя Берке стоял как будто за Аригбугу. Аригбуга и вправду похвалялся на людях поддержкой Хулагу и Берке, однако в действительности не был уверен ни в том, ни в другом. Среди Огэдэидов, поддерживавших Аригбугу, необходимо отметить впоследствии сыгравшего столь важную роль Хайду, сына Хашина, пятого сына Огэдэя. В свое время, при разгроме Огэдэидов в начале 1252 он был сослан Монкэ-хаганом в Тарбагатай, где и жил с тех пор; по смерти Монкэ он возглавил бекринов, племя своей матери, жившее по соседству, на р.Эмиль, и теперь активно поддерживал Аригбугу в союзе с Алгу из дома Чагатая. С прочими Огэдэидами в это время Хайду никаких связей не поддерживал.  
Оба хагана - и Аригбуга, и Хубилай - должны были восстановить в прежнем объеме чагатайский улус, так как ни один из претендентов не желал уступить другому поддержки Чагатаидов. Хубилай сразу по своем избрании определил на престол Чагатаидов внука Чагатая, Абишху, сына Бури, причем границы его как будто определил "от Алтая до Амуйи" (Амударьи), т.е., обещал включить в чагатайский улус земли Огэдэидов. Аригбуга же, не полагаясь на Эргэнэ, обещал улус своему стороннику Алгу, сыну Байдара, другому внуку Чагатая, передавая ему также Маверранахр и часть Восточного Туркестана. Первым в пожалованные ему области отбыл Абишха; однако еще в начале пути, в Тангутском Шэньси, он был схвачен союзниками Аригбуги и отослан к последнему (около лета 1260 г.).  
На юго-западе Хулагу узнал о смерти Монкэ лишь в июне 1260 г., в Палестине; он сразу двинулся на восток, чтобы попасть на курултай, но еще в центральном Иране узнал о монгольских событиях, после чего тут же повернул назад и к середине лета снова был в своей ставке в Мугани. Воспользовавшись этим, мамелюки вторглись в Азию и летом заняли часть Палестины. В довершение ко всему Борагчин-хатун, вдова Бату и бывшая регентша улуса Джучи (при Улагчи), ненавидевшая Берке, лишившего ее регентства, звала Хулагу на престол Джучидов! Теперь Хулагу оказался в довольно сложном положении, и, не будучи ханом, должен был заботиться не столько о делах империи, сколько о своей собственной безопасности. Впоследствии считалось, что он всем сердцем и с самого начала поддерживал Хубилая; однако, судя по всему, он принял меры, чтобы обезопасить себя с обеих сторон. С одной стороны он сочувствовал Хубилаю, с другой - дал повод Аригбуге открыто ссылаться на его поддержку, а с третьей - немедленно признал себя подданным Берке, на имя которого летом-осенью 1260 г. в Иране читали хутбу. Иными словами, Хулагу притворился, что не намерен продолжать сложную административную игру Монкэ, и будет выступать непосредственно от имени законного повелителя иранских земель - джучидского хана.
В общем, в результате весенне-летнего раскола на стороне Хубилая оказались важнейшие части улуса великого хана - Северо-восточный и Юго-западный Китай, вассальная Уйгурия, Тангут, где сидел наместником Кадан, а на стороне Аригбуги, по крайней мере номинально, - вся остальная империя. Впрочем, из двух ханов, на сочувствие которых ссылался Аригбуга, Берке вызывал у него большое недоверие, а Хулагу, в душе сочувствуя, может быть, Хубилаю, сохранял нейтралитет.
Кампания 1260 г.
Все лето Хубилай и Аригбуга обменивались посольствами, но никакого соглашения не достигли. На исходе лета 1260 г. началась война. К этому времени часть монгольских военачальников северо-западного Китая под началом Кундукая в Люпине передалась на сторону Аригбуги, после чего, по наущению Кундукая, то же сделало командование в Чэнду, контролировавшее Сычуань. В результате образовалась обширная сфера власти Аригбуги в Ганьсу с Лянчоу, Шэньси с Сианем и Сычуани с Чэнду, отрезанная, однако, от самого Аригбуги тангутским уделом Кадана. Установление связи со своими китайскими сторонниками Аригбуга считал своей главной задачей; он послал Аландара на север собирать силы, а сам отправил войско в Шэньси. Другое войско Аригбуги под командованием Карачура и Чумугура (между прочим, сына Хулагу) двинулось прямо на Кайпин.  
На обоих направлениях силы Аригбуги потерпели полную неудачу. Карачар и Чумугур были разбиты авангардом Хубилая; узнав об этом, Аригбуга казнил Абишху вместе с сотней посланцев Хубилая и отступил на север, оставив Аландара в Каракоруме. Между тем Кадан, сын Гуюка не позволял войскам Аригбуги пройти через контролируемые земли в Тангуте и Ганьсу. С другой стороны его войска стеснили Кундукая, осадившего было Синьянфу, и вынудили его снять осаду; Кундукай с трудом прорвался на север (около начала-середины осени). К этому времени войска самого Хубилая под командованием уйгура Лян Хэхэна и Кадана, сына Гуюка, практически очистили от сторонников Аригбуги остальную часть Шэньси, Ганьсу с Лянчжоу, Сиань и Сычуань.  
Между тем Аригбуга, отступив на север, отправил Алгу в Чагатайский улус, поручив ему воспрепятствовать возможным нападениям Берке и Хулагу; из этого видно, чего в действительности он ждал от этих правителей, поддержкой которых, по его собственным увереням, располагал. Алгу первоначально занял Кашгар, созвал там чагатайских царевичей, а затем овладел владениями Эргэнэ на Или. Масуд-бек и Эргэнэ были схвачены и отосланы к Аригбуге (рубеж 1260-61 гг.). Одновременно Чагатаид Нигубей-огул был послан в Маверранахр; монгольские войска в Маверранахре перешли под его командование, а чиновники Берке удалены (к концу 1260 г.). Очевидно, в свое время Берке давал на это какое-то согласие Аригбуге; во всяком случае, он не предпринял никаких враждебных действий и доказал этим несостоятельность опасений Аригбуги на свой счет, так что Аригбуга затем мог прямо говорить о себе как о ставленнике Берке и Алгу. В самом деле, крупный джучидский контингент и после этого, вплоть до 1263 г., продолжал стоять в Бухаре, хотя и не располагал властью в городе.
Наконец, к поздней осени 1260 г. главнокомандующий Аригбуги Аландар-нойон и сам Аригбуга двинулись разными путями на Китай. Аригбуга шел на Кайпин, а Аландар - на Сычуань, где еще надеялся соединиться с последними сохранившимися там сторонниками Аригбуги. По дороге, в городе Канчоу к северу от Хуанхэ, Аландар соединился с Кундукаем, отступившим из центрального Шэньси. Оттуда они двинулись было на юг, но Кадан напал на них и разгромил их войско к востоку от Канчоу, причем и Аландар, и Кундукай погибли. Одновременно с этим поражением войск Аригбуги на южной окраине Гоби Хубилай разбил самого Аригбугу в южной Монголии, продвинулся затем до бассейна Орхона и Толы и занял Каракорум, после чего остановился на зимовку на р. Ункэ. Аригбуга отступил на Енисей и оттуда выразил покорность Хубилаю, пообещав, что в следующем году приедет вместе с прочими монгольскими князьями на курултай, чтобы окончательно провозгласить хаганом Хубилая. Хубилай удовольствовался этим, обещал ждать Аригбугу, сколько потребуется, оставил в Каракоруме гарнизон под началом Есунгэ и ушел в Кайпин; Аригбуга укрепился в долине Енисея, на его притоке р.Юс.
Восточный Иран и индийская граница в 1260 г.
Хотя пограничные улусные дела мы рассматриваем отдельно от имперских, то, что происходило на индийской границы в 1260 г., было так тесно связано с борьбой монгольских государей, что этот комплекс событий необходимо рассмотреть здесь.  
Как мы помним, в 1259 было установлено фактическое перемирие между монголами и делийцами; к исходу 1259 г. было окончательно подготовлено заключение мирного договора, так что весной 1260 г. послы Хулагу прибыли в Дели и заключили мир, подытоживший примерно двадцатипятилетнюю монголо-делийскую войну. При этом Хулагу воспретил командующему имперской армией Сали переходить границы Делийского султаната, но Мултано-Учское и Лахорское княжества остались подвластны монголам. При этом Балбан отказался поддерживать против монголов ненужного ему отныне Насреддина Карлука и, по-видимому, раскрыл Хулагу глаза на его предательство. Появившись летом в Иране, Хулагу потребовал скорейшего прибытия Карлука в свою ставку и поручил Шамсаддину I Курту расследовать дело; тот немедленно убил Карлука и его начальников, и Бинбан и Кухиджуд перешли под прямое монгольское управление расквартированной там имперской армии Сали (лето-осень 1260 г.). Впрочем, некоторые военачальники Карлука, в том числе князь Фероз Хильджи, не сдались и продолжали партизанскую борьбу в Кухиджуде против монголов еще приблизительно до 1266 г., когда бежали к делийским правителям Балбану и Богра-хану.
 С другой стороны, примирение Дели и Хулагу ставило под удар Кишлу-хана, еще недавно делийского, а теперь монгольского вассала. В 1260 г. Кишлу ездил в Иран, в ставку к Хулагу, видимо, надеясь убедить его продолжать войну, но неудачно. Придя в отчаяние, Кишлу стал налаживать собственные связи с Дели, может быть, желая обеспечить себя от возможного делийского реванша, но не выходил открыто из монгольского подданства.
Тем временем Шамсаддин Курт, достигший небывалого влияния, немедленно ввязался в новую ссору с джучидскими войсками и передал афганскую крепость Мастунг от вызвашего его недовольство князя Таджаддина, дружественного Джучидам, некоему Хобо Сипахсалару Гури. Таджаддин искал защиты у имперской армии на индийской границе; ее джучидские командиры, наученные горьким опытом прежней ссоры с Шамсаддином, послали за окончательным решением к Берке, номинальному законному правителю всех земель к югу от Амударьи. Тем самым они бросали хоия и тайный, но несомненный вызов Хулагу - шаг, понятный лишь на фоне начавшегося раскола Империи (к концу 1260 г.).
Между тем Хубилай, зная о враждебности Берке и решившись во что бы то ни стало обеспечить себе поддержку Хулагу, отправил последнему ярлык на все земли, которыми тот управлял от имени хагана, образуя тем самым новый улус; это должно было нанести тяжелейший удар по Джучидам (около исхода 1260 г.) и являлось. конечно, грубым нарушением завещания Чингис-хана в пользу дома Толуидов.  
Перелом 1261 г. Создание Улуса Хулагу. Алгу и индийская граница.
Итак, в начале 1261 г. обстановка в Империи была не яснее, чем за полгода до этого. Хулагу, видимо, считался в это время сочувствующим Хубилаю. Аригбуга, для вида изъявивший покорность Хубилаю, не скрывал от своих сторонников намерения продолжать борьбу; Алгу и Берке считались его союзниками, хотя ни тот, ни другой никак этого не проявляли. Более того, Алгу, уверившись в своей полной безнаказанности, решился действовать на свой страх и риск и присоединить к Чагатайскому улусу даже те земли, которые никогда в него не входили, не обращая никакого внимания на виды и планы коалиции. Он послал одно войско под командованием Учачара на Хорезм, а другое, под началом Садай-ильчи, через Амударью на юг. Оба преуспели, причем Садай-ильчи склонил к себе имперскую армию на индийской границе, а ее командующий Сали-бахадур был выдан ему собственными военачальниками. Все территории, прочно занятые этой армией, включая Бадахшан и ряд округов вплоть до Сулейменовых гор, до того формально входивших в земли Куртов, перешли вместе с ней под контроль Чагатаидов. Теперь эту армию возглавлял выдвинувшийся в ней еще в 1249 г. джучидский военачальник Негудер. Получив около того же времени приказ Берке восстановить Таджаддина в Мастунге (продиктованный исключительно неприязнью Берке к Хулагу и Шамсаддину Курту как его союзнику), Негудер сделал это и окончательно рассорился с Шамсаддином.
Как раз к этому времени Хулагу получил от Хубилая ярлык на управление всеми землями "от Амуйа до Мисра" (от Амударьи до Египта), превращавшимися отныне в его наследственный улус (1261 г.). Сам Хулагу получал титул ильхана, т.е. "улусного хана" (изредка так называли и Джучидов, но в общем этот титул закрепился именно за Хулагу и его родом). Хулагу, разумеется, немедленно воспользовался правами, предоставленными ему Хубилаем, стал его активным сторонником и освободился от всякой зависимости от Джучидов. Это формальное и окончательное нарушение прав Джучидов на Закавказье и Иран обострило вражду Берке к Хубилаю и вызвало его ненависть к Хулагу. Тем не менее Берке, как и ранее, оставался совершенно неподвижен, не обращая внимания ни на Алгу, ни на Хулагу. В том же 1261 г. Хулагу отозвал своего сына Чумугура из войск Аригбуги (Чумугур умер по дороге в Иран в следующем, 1262 г.); таким образом, Хубилай действительно добился своим даром реальной верности Хулагу.
Пока на западе происходили все эти перемены, на востоке назрела очередная открытая схватка. К исходу лета 1261 г. никем не тревожимый Аригбуга восстановил свои силы, и осенью подступил к Каракоруму, притворившись, что исполняет свою мирную договоренность с Хубилаем. Введя таким образом в обман Есунгэ, Аригбуга внезапно разгромил его и овладел городом, после чего двинулся на юг. По дороге, на восточной окраине Гоби, в местности Алча Кунгур близ озера Шимултай-нор и города Худжа-буга, его встретил и разбил Хубилай (ноябрь-декабрь 1261 г.). Аригбуга отступил, причем Хубилай запретил преследовать его и двинулся в обратный путь на юг. Едва узнав об этом, Аригбуга немедленно развернулся, кинулся вслед за Хубилаем и пустя десять дней после первого сражения напал на него в Западном Хингане, близ возвышенности Силгуилк; сражение длилось до ночи, но не дало победы ни одной из сторон. Аригбуга отошел в Каракорум, оставил там гарнизон и отступил вторично зимовать на Енисее, оказавшись в весьма стесненном положении. Между тем Алгу перестал отсылать ему положенную дань и явно вел дело к ссоре.
Положение дел в Империи зимой 1261/62 гг. показано на карте 7.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #13 В: 06/11/04 в 15:07:20 »
Цитировать » Править

Перегруппировка сил и завершение смуты. 1262 - начало 1264 гг.
 
Перелом 1262: разрыв Алгу и Аригбуги, образование удела ногодарцев, война Берке и Хулагу.
В начале 1262 г. Аригбуга послал к Алгу миссию с намерением выяснить взаимоотношения и взыскать столь необходимую ему в это напряженное время дань. Однако Алгу схватил людей Аригбуги, обвинил их в нанесенном ему оскорблении, и казнил. После этого, по совету своих военачальников, считавших, что примирение с Аригбугой отныне невозможно, Алгу изъявил покорность Хубилаю. Узнав об отложении Чагатайского улуса, Аригбуга решил предупредить соединенное наступление Алгу и Хубилая нападением на слабейшего из них.
Мир Алгу с Хубилаем, очевидно, потребовал возвращения хагану захваченных в 1260 г. Кашгара и Болора и немедленной эвакуации чагатайских военачальников из-за Амударьи. Субординация имперской армии на индийской гранце по отношению к Хулагу была восстановлена; теперь главную роль в этой армии играли джучидские контингенты, возглавлявшиеся Негудером. Однако Хулагу, понимая, что с Джучидами ему все равно не примириться, зимой 1261-1262 г. отравил остававшихся при нем джучидских царевичей - Тутара (сына Туфала, сына Бату) и Кули. Джучидские войска, состоявшие при них, взбунтовались; часть их пробилась к Берке через Дербент, другая двинулась на запад и в начале 1263 перешла в Египет, а большая часть (в основном это были войска из Заяицкой Орды, ранее подчинявшиеся Кули-хану), преследуемая отрядом Хулагу, бежала на восток. Между тем Берке, ненавидевший Хулагу как союзника Хубилая и нарушителя джучидских прав к югу от Кавказа, в ответ на казнь Тутара и Кули и последовавшее бегство джучидских войск весной 1262 г. объявил Хулагу войну. Это была первая межулусная война в истории Империи.
Всю середину - вторую половину 1262 г. заняли бурные военные события, предопределенные перечисленными обстоятельствами. Беглые войска покойного Кули-хана через Хорасан, Бадахшан и Кашмир (т.е. в обход основной территории лояльных к Хулагу Куртов) добрались до имперских, в основном джучидских же войск Негудера в Бинбане - Кухиджуде и соединились с ними. Негудер тут же повел их к Амударье, чтобы вернуться в Улус Джучи, но узнал о наступлении второй армии Хулагу под началом Тубшина и должен был повернуть назад, к своим базам в Афганистане, однако по дороге был заперт войсками Тубшина и Шамсаддина Курта. Негудер дал им битву (август 1262 г.), был наголову разбит и едва спасся, между прочим, с помощью того самого Таджаддина Мастунгского, которому он помог в прошлом году. После этого он отступил с остатками своих войск за Инд, в область Кишлу-хана, отнял у него Деливар и укрепился там. Затем он перешел к активным действиям, подчинил Кишлу-хана и Лахорское княжество, вернул у Куртов свои старые области в Бинбане - Кухиджуде, захватил у них же Газни и отныне контролировал все земли от Газни - Гура и Бини-и-Гава до Мультана и Лахора, включая Бамиян (к исходу 1262 г.). При этом он считал себя, свои войска и земли принадлежащими Заяицкой Орде, хотя реально был, разумеется, совершенно независим. Зато ханы Заяицкой Орды с этого времени титуловали себя правителями Газни и Бамияна. Орда Негудера называлась с тех пор негудерцами (ногодарцами), а ее территория - Ногодарейяан. С 1262 г. Негудер непрерывно воевал с силами Хулагу и Куртов.
Тем временем войска Берке под началом Ногая, сына Тутара (недавно казненного Хулагу) в том же августе 1262 г. вторглись в Ширван и закрепили первые успехи, разбив в октябре при Шемахе войско Аладага, посланное Хулагу; впрочем, сам Ногай после этой победы должен был отступить. Зато 14.11.1262 г. Аладаг разгромил Ногая во втором сражении, при Кубе; Ногай бежал. 20.11.1262 сам Хулагу явился на север преследовать его и взял 8.12.1262 г. Дербент. 15.12.1262 г. Хулагу снова разбил Ногая, после чего отошел, отправив в погоню за Берке своего сына Абагу. Однако тот сам был побежден подошедшим с основными силами Берке-ханом за Тереком 13.01.1263 г. и в феврале 1263 г. отступил в Ширван. В начале весны обе армии вернулись по домам и военные действия прекратились.
Наконец, Аригбуга около середины 1262 г. оставил в Каракоруме незначительный гарнизон, разрешив ему при необходимости сдаться Хубилаю, а сам двинулся на запад. По его следам Монголию с Каракорумом немедленно занял Хубилай; он собрался преследовать Аригбугу, но, получив неблагоприятные известия из Китая, укрепил свои завоевания и ушел на юг. Между тем авангардные силы Аригбуги под командованием Карабуги потерпели полное поражение от Алгу при озере Сайрам; голову Карабуги Алгу отослал к Хубилаю. Самонадеянный Алгу, решив, что всякая опасность миновала, вернулся в долину Или и распустил войско; между тем вскоре главные силы Аригбуги под командованием Асутая прошли через Железные Ворота (перевал Талки) и обрушились на долину Или. Асутай перешел Или, взял Алмалык и овладел всем Семиречьем, разгромив собственный юрт Алгу; тот должен был отойти на линию Кашгар - Ходжент (конец 1262 г.). Вскоре сам Аригбуга появился в Семиречье и остановился на зиму на Или, оставив у Алтайских гор в качестве заслона от Хубилая войско Урункташа, сына Монкэ. Эргэнэ просила его восстановить ее власть в Чагатайском улусе, но безуспешно. Между тем, узнав о приходе в Семиречье самого Аригбуги, Алгу перенес свою ставку в Самарканд.
Завершение смуты.
Пребывание войск Аригбуги на Или зимой 1262/1263 гг. было необычайно тяжелым; Аригбуга нещадно обирал народ и истреблял всех сторонников Алгу с такой жестокостью, что это вызвало негодование среди его собственных военачальников; тогда он начал убивать и их. Заметим, что среди союзников Аригбуги, прибывших с его войсками в Чагатайский улус, находился и Хайду.
Между тем война Берке и Хулагу вызвала немедленную реакцию Хубилая, намеренного покарать Джучида за открытое нападение на брата. В начале 1263 г., по-видимому, были завершены вызванные этим переговоры: Хубилай побуждал Алгу напасть всеми силами на Берке, а сам, очевидно, обещал сковать силы Аригбуги. В связи с этим Алгу, в свою очередь, около зимы 1262/63 запросил помощи у Хулагу, и тот послал на восток только что освободившегося Абагу.  
Около весны Алгу по наущению Хубилая начал активные действия против Берке, разбил его войска, взял Отрар и вырезал по приказу Хубилая джучидский контингент, до сих пор мирно стоявший в Бухаре (1263 г.). Возможно, поначалу в этом принимали какое-то участие и войска Абаги. В ответ на это наступление Берке, в свою очередь, вступил в союз с предложившим ему свои услуги Хайду и выделил ему в пределах Заяицкой Орды, у Балхаша, небольшое удельное владение на следующих условиях: Хайду должен был воевать с Алгу и сковать его силы, а Берке за это обещал поставить его ханом в Чагатайском улусе (притом, что тот был Огэдэидом, то есть не имел на Чагатайский улус никакого права!). Алгу отправил против Хайду армию, но та была разбита, а возглавлявший ее военачальник - убит (к концу 1263 г.). Алгу оказался в довольно напряженном положении.
Между тем Аригбуга в 1263 г. был сам чрезвычайно ослаблен зимовкой на Или, и, пожалуй, в еще большей степени - ропотом среди его собственных сторонников. Пользуясь тем, что Алгу весь 1263 г. был отвлечен против сил Берке и Хайду, он попытался вновь овладеть инициативой и совершать рейды на Кайпин, но не имел успеха. Примерно в середине года Урункташ, стоявший со своей армией у Алтая, перешел на сторону Хубилая. Около того же времени Заяицкая Орда отказалась поддерживать Берке против Хулагу и слала последнему послов с изъявлением дружбы, перейдя тем самым на сторону Хубилая. В условиях натиска Алгу и измены Заяицкой Орды военные действия между Берке и Хулагу не возобновлялись, тем более, что в том же 1263 г. Хубилай прислал Хулагу 30-тысячное подкрепление.
К концу 1263 г. положение Аригбуги, зажатого между готовящим реванш Алгу и победоносным Хубилаем, стало безнадежным. Его военачальники перебегали к Урункташу; наконец, Алгу грозил ослабленному Аригбуге нападением и требовал его капитуляции. Аригбуга в ответ отослал к Алгу Масуд-бека и Эргэнэ, чтобы заключить с ним мир, надеясь, что Алгу, угрожаемый силами Хайду, охотно согласится на это. Алгу, однако, просто женился на Эргэнэ и поручил Масуд-беку Маверранахр (где тот и возглавлял гражданскую администрацию до самой своей смерти в 1289 г.!). В улусе Чагатаидов воцарился прочный внутренний мир. Одновременно Алгу отправил против Хайду другой отряд, который и одержал над ним полную победу (примерно на исходе 1263 г. в - начале 1264 г.) К этому времени было ясно, что и Берке, не сумевший одолеть Хулагу в конце 1262 г., а теперь еще и оказавшийся перед лицом бунта Заяицкой орды и развязавшего себе руки Алгу, не сможет предпринять никаких действия против Хулагу и Хубилая.
Положение дел в начале 1263 г. представлено на карте 8. Основным - и роковым по последствиям - геополитическим результатом смуты начала 1260-х гг. явилось образование негудерского удела. Это событие оборвало чрезвычайно успешное наступление монголов на Индию, начатое при Монкэ, и, как оказалось впоследствии, навсегда исключило возможность его серьезного продолжения.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Монгольская империя в 1248-1388: полный текст
« Ответить #14 В: 06/11/04 в 15:08:11 »
Цитировать » Править

Установление и неустойчивое сохранение имперского мира. 1264 - 1266 годы.
 
Имперский мир 1264 г. и его проблемы.
Отчаявшийся Аригбуга весной 1264 г. капитулировал и вместе с Асутаем поехал сдаваться Хубилаю. Война окончилась. Долина Или, в которой до сих пор держался Аригбуга, перешла с его капитуляцией под контроль военачальников Хубилая, и тот не торопился возвращать приобретенные земли их законному чагатаидскому владетелю. Хубилай, приняв Аригбугу, немедленно казнил десять поддерживавших его военачальников и отправил к Алгу, Хулагу и Берке послов, вызывая их на действительно всемонгольский курултай, призванный окончательно утвердить его право на престол, а заодно судить Аригбугу. Все западные ханы в том же 1264 г. подтвердили, что считают хаганом Хубилая и признали восстановление мира (Берке и Хулагу тем самым прекратили свою усобицу и формально), но от немедленного приезда на курултай вежливо отказались, делая великого хана заложником своей добровольной лояльности; впрочем, по второму требованию Хубилая Берке и Хулагу побещали явиться на такой курултай в 1266 г.! Хубилай должен был примириться с этим.  
Большая часть 1264 г. ушла на восстановление имперского мира; в частности, Хайду вернулся на р.Эмиль, оставив свои недолговечные владения в Семиречье. Бывший удел Аригбуги был поделен между его сыновьями. К концу 1264 негудерцы, по-видимому, признали себя вассалами Хулагу, и имперский мир был восстановлен полностью. В 1264 г. Хубилай потребовал от Хайду явиться с изъявлением покорности; тот признал его власть, но по-прежнему не являлся. Сам же Хубилай в 1264 г. передвинулся из Кайпина севернее, в Дайду (Янцзинь/Бэйцзин-Пекин, получивший прозвище Хан-Балык - “Ханский город”), поближе к Монголии, которой теперь не опасался. Дайду так и остался столицей Хубилая и его дома.
Итак, в начале 1265 г. Монгольская империя была снова воссоединена под прочной властью Хубилая. Однако пятилетняя смута полностью сорвала третье генеральное монгольское наступление на внешний мир, так тщательно подготовленное и так блестяще начатое при Монкэ. Усобица пожрала монгольские армии, собранные для завоевания мира; на всех границах монголы были остановлены либо отброшены. Война с Китаем прекратилась; наступление на Египет захлебнулось; на границе с Индией было потеряны все приобретения 50-х гг., и с утверждением там фактически независимых негудерцев на их возвращение оставалось крайне мало надежд. В начале 1261 г. Хубилай должен был подтвердить совершенно номинальный статус вьетнамского подчинения монголам. Только на крайнем северо-западе Берке имел некоторые успехи.
Большую войну надо было готовить и объявлять заново; между тем это мог сделать только курултай, а западные владетели его избегали. Махнув на них рукой, Хубилай принялся готовить завоевание тропического юга силами одного своего улуса. Кроме того, Хулагу и его наследники не оставляли планов завоевания мамлюкского Египта. Как бы то ни было, отныне каждому из улусов предстояло совершать завоевания на свой страх и риск: координировать их усилия было некому.
Наконец, в ходе сложного выяснения отношений между братьями-Толуидами (Хубилай, Аригбуга, Хулагу) Хубилай собственными руками подвел мину под весь имперский порядок. Ради частного политического выигрыша (обеспечения поддержки со стороны Хулагу) он создал на формально джучидских территориях новый улус Империи - улус Хулагу, грубо нарушив джучидские права и чингисово распределение территорий. Это предопределило джучидско-хулагуидский конфликт в обеих его формах: прямом противостоянии ханов Улуса Джучи и Улуса Хулагу и создания джучидскими отрядами особого антихулагуидского княжества “негудерцев” на индийской границе.
Кризисы 1265-1266 и их разрешение.  
Между тем 8.02.1265 г. умер Хулагу; при его погребении в последний раз хоронили людей заживо по старому монгольскому обряду. На престол взошел, по утверждении курултаем, его сын Абага (14.06.1265), немедленно отправивший своего брата и соперника Йошимута сторожить северную границу. Это решение оказалось очень своевременным, поскольку Берке решил, что смерть Хулагу позволяет ему вновь предъявить права на Азербайджан; в июле 1265 г. Ногай вторгся в Ширван, но 19.07.1265 г. был разбит Йошимутом при Аксу и бежал. Между тем в конце 1265 г. с севера двинулся Берке с главными силами; Абага вместе с верным вассалом ильханов, Шамсаддином I Куртом, сам выступил на врага, переправился через Куру, потом, ввиду подхода Берке, отступил за нее и укрепился на ее южном берегу, в то время как Берке встал на северном. Началось "стояние на Куре"; через две недели Берке двинулся вверх по течению, к Тифлису, чтобы переправиться там, и умер в самом начале 1266 г.; война прекратилась. Джучиды вернулись к себе, а Абага возвел стену на северном берегу Куры и оставил Монкэтэмура, сына Хулагу начальствовать над ней. Западным эпизодом войны Берке с Абагой был набег монголо-болгарской армии под Константинополь в 1265 г., имевший целью покарать Византию за дружественные связи с ильханами. Монголо-болгары опустошили Фракию и отступили. Добычу, отправленную Ногаем в Сарай, получил уже Монкэтэмур (1266 г.).
Тем временем Хубилай в 1265 г.созвал местный курултай для суда над Аригбугой; курултай высказался за сохранение его жизни. Хубилай отправил за подтверждением этого решения к западным ханам. Алгу ответил, что по своим отношениям к Аригбуге и Хубилаю он в таком деле не судья, два другие хана одобрили пощаду; западные ханы обещали при этом прибыть через три года на курултай к Хубилаю для окончательного устроения государства.  Получив этот ответ в начале 1266 г., Хубилай освободил Аригбугу и Асутая. Аригбуга недолго пользовался свободой; он умер несколько месяцев спустя, около начала осени 1266 г.
Между тем по смерти Берке в Улусе Джучи ханом стал Монкэтэмур, племянник Сартака (начало 1266; между прочим, воцарившись, Монкэтэмур утвердил за Бахадуром, сыном Шейбана, весь улус Шейбана по разграничению Бату). Примечательно, что и Абага, и Монкэтэмур испросили утверждения Хубилая (которое и было ими получено ок.1266/1267). Хубилай не успел вмешаться в войну Берке и Абаги из-за ее непродолжительности; теперь, со смертью Берке и утверждением Абаги и Монкэтэмура Хубилаем, она была и фактически, и формально прекращена.
На исходе 1265 или в самом начале 1266 г. скончался Алгу, так и не успев подготовить свой отъезд на курултай к Хубилаю. В марте 1266 г. в долине Ангрена собрался местный курултай Чагатаидов, на котором Эргэнэ добилась, наконец, провозглашения ханом своего сына от Хара-Хулагу, Мубарек-шаха, вовсе обойдясь при этом без инвеституры Хубилая (ее рассчитывали получить позже). Поскольку долина Или, по-видимому, до сих пор находилась в руках Хубилая, Мубарек основал свою ставку в Маверранахре. Тогда двоюродный брат Мубарека, Барак (сын Есун-Тувы сына Мутугена сына Чагатая) пожаловался Хубилаю на самоуправное воцарение Мубарека и просил  посадить на чагатайский престол его самого. Хубилай, недовольный этим ходом дел, особенно выделяющимся на фоне лояльности Абаги и Монкэтэмура, но не желавший при этом и ссориться с Чагатаидами, немедленно выдал Бараку ярлык на соправительство и регенство в Чагатайском улусе, "пока не вырастет Мубарек-шах", и послал Барака в Чагатайский улус с этим ярлыком. Прибыв на место и убедившись в прочном положении соперника, Барак не осмелился показать ему ярлык хагана, и сел, с позволения Мубарека, в долине Сурхан-дарьи в Чаганиане. Оттуда он вскоре все-таки выступил против Мубарека, в сентябре разбил и взял его в плен у Ходжента и овладел сначала Маверранахром, а потом и всем улусом, провозгласив себя единовластным ханом (осень 1266 г.); судя по всему, Эргэнэ к этому моменту уже умерла. Мубарека Барак пощадил и сделал начальником своих ловчих; с тех пор Мубарек оставался его придворным и воевал на его стороне. Ставку свою Барак оставил в Маверранахре. Сыновья Алгу, Чубай и Кабан, со своими родами отделились от Барака и бежали к Хубилаю, который отнюдь не давал Бараку разрешения на захват единоличной власти и встал, тем самым, перед проблемой того или иного разрешения ситуации в Чагатайском улусе, по-прежнему отклоняющейся от его воли.  
Тем не менее осенью 1266 г. Хубилай, по-видимому, мог считать себя окончательно справившимся со всеми трудностями начала правления и целиком отдаться южной войне. По иронии судьбы, именно в этот момент Монгольская империя стояла перед лицом новой смуты, которой суждено было разрушать ее около сорока лет подряд.
 Улусные дела.
Юго-западное направление.  
Пользуясь отсутствием Хулагу, отъехавшего весной 1260 на курултай, мамлюки перешли в контрнаступление и 3.09.1260 нанесли его командующему в Сирии Кетбуге сокрушительное поражение при Айн Джалуте в Галилее; сам Кетбуга попал в плен и был убит. Монголы отступили за Евфрат. Хулагу, вернувшись, организовал новое наступление против мамлюков и добрался до Хомса, однако 10.12.1260 монголы проиграли битву рядом с этим городом и вновь отступили за Евфрат. Под влиянием этого поражения Зенгидский Мосул в начале 1261 гг. вступил в тайные сношения с Бейбарсом, мамлюкским султаном Египта. Летом 1261 г. Хулагу, узнав о связях Мосула с Египтом, отправил на Мосул войско, которое его и осадило. Около первой половины 1262 г. Бейбарс пытался деблокировать Мосул, но не имел успеха и отступил в Сирию. В августе 1262 г. Мосул пал. Последний князь-Зенгид, Бадраддин Кули, погиб под пытками, и в области установилась прямая монгольская власть.  
Позднее мамлюки подготовили новый поход на ильханов и в конце 1266 разорили Киликию, но закрепиться там не смогли.
Восточный Иран и индийская граница.
Смута начала 1260-х гг. привела к краху монгольского порядка на востоке. В 1261 г. в Систан вернулся от Хулагу Насреддин, племянник покойного Али ибн Масуда. По-видимому, теперь он не собирался, в отличие от 1258 г., изображать из себя преданного вассала Курта, и в скором времени поднял мятеж против него (примерно начало 1262 г.); куртские гарнизоны были изгнаны из Систана, к концу 1262 г. были казнены все, кто в 1255 предал Али ибн Масуда и признал власть Шамсаддина. Одновременно, как мы помним, конфликт между Шамсаддином Куртом и имперскими джучидскими контингентами, в который вмешивались Хулагу и Алгу, привел в итоге к формированию на базе имперско-джучидских войск индийского рубежа совершенно независимой Негудерской орды в северо-восточном Афганистане уже к исходу 1262 г. С этого времени Негудер совершал набеги на владения Хулагу и подвластных ему Куртов. Пользуясь этим, враг Куртов - бывший князь Балха (изгнанный оттуда в начале 1250-х, когда Балх передали Курту, а теперь вступивший в союз с Насреддином) вернулся в Тохаристан, через который только что прошли войска Кули и Тутара, и вернул его под свою власть (к концу 1262 г.). Тем временем Негудер ок. 1263 г. уже контролировал весь Афганистан вплоть до границ мятежного систанского малика Насреддина. Тохаристан, Бадахшан и вообще все территории к востоку от Хорасана, кроме коренных владений Куртов - Герата и Гура - оказались потеряны для Хулагу.
Усобица на востоке была на руку делийцам. Около того же 1263 г. делийский правитель Балбан, пользуясь общемонгольской смутой, выступлениями негудерцев и отвлечением Хулагу против Берке, взял Мультан и вернул Мультанское и Лахорское княжества под власть Дели. По-видимому, одновременно восстановил свою независимость Кашмир. Кишлу, лишившись своих земель, бежал к своим хозяевам-негудерцам и ок. 1263-64 гг. дважды пытался вместе с ними вторгнуться в делийские пределы и вернуть Мультан, но не имел успеха и навсегда сошел с исторической сцены.  
Крах Аригбуги не сразу мог подействовать на негудерцев. На рубеже 1263-64 они еще не покорялись Хулагу и продолжали считать себя подданными Заяицкой Орды, противостоя войскам Хулагу и Куртов. В 1264 г. негудерцы сочли, что им естественно объединиться с мятежным Насреддином Систанским, и джучидско-негудерский военачальник Джунджудар явился в Систан и вступил в переговоры о союзе с Насреддином. Тем временем Хулагу отправил на восток против Джунджудара большую карательную армию, которая, объединвшись с войсками Куртов, разбила Джунджудара; тот укрылся со своим разбитым войском у владетеля Систана. После этого войска Хулагу ушли, а отряды Куртов остались стоять гарнизонами в занятых ими крепостях; по-видимому, Насреддин и Негудер изъявили, наконец, покорность Хулагу, тем более, что факт капитуляции Аригбуги к этому времени должен был выясниться перед ними в полном объеме. Тогда же Хулагу должен был восстановить контроль над Балхом, однако Куртам его уже не передавал.
Очевидно, опасаясь того, что к восставшим присоединятся и атабеки Фарса, сам Хулагу в том же 1264 г., одновременно с экспедицией против негудерцев, разгромил Фарс; атабек был убит, а правительницей объявлена его дочь Абиш, тут же выданная замуж за Монкэтэмура, сына Хулагу (ум. 1282).
Северо-западное направление.  
Войска Даниила Галицкого в качестве ордынских вассалов (как и по собственным соображениям, в отместку за Романа Даниловича, недавнего новогродского князя) в 1260 г. ходили на Литву сами, а в 1261 г. - вместе с монголами Бурундая. Ответный поход литовцев в 1262 г. окончился катастрофой при Небле, где их разбил Василько Романович вместе с туровскими князьями. Другой отряд литовцев захватил было Чернигов, но тут же был изгнан оттуда (примерно конец 1262 - начало 1263). В 1263 г. Миндовг послал новое войско на Брянск (второй важнейший центр Черниговского княжества) и, оставшись без крупных сил, был убит своим родичем Довмонтом (впоследствии изгой; бежал в Псков и там был принят в князья). Великим князем литовским стал брат Тавтивила Полоцкого, Тронята. Единственный уцелевший сын Миндовга, Войшелк, бежал в Пинск, в сферу влияния Галицко-Волынской державы. В том же 1263 Тронята убил Тавтивила, а Полоцк передал литовскому князю Витебска, Герденю (Герденис, очевидно, сын Едивида; правил в Полоцко-Витебской земле в 1263-1267). В 1264 был убит сам Тронята; узнав о его смерти, Войшелк с пинскими, вассальными Васильку Романовичу (брату Даниила) полками занял Новогродок, был поддержан местными литовскими войсками и, вместе с союзной ратью Шварна Даниловича захватил верховную власть над всеми литовскими княжениями (Литва, Полоцк, Новогродок) в качестве Великого князя Литовского и галицко-волынского ставленника (1264). Таким образом, литовско-русская война 1259-1263 прекратилась и сами литовские владения попали в сферу косвенного (через государство Даниила) влияния монголов. Соответственно, и монгольские нашествия на Литву прекратились почти на 15 лет. Все это было большим успехом для Берке-хана. В том же 1264 немного погодя умер Даниил. Между тем в 1263 скончался Александр Ярославич, и был сменен в качестве великого князя Владимирского своим братом Ярославом II (1263-1272).
В 1264 Берке послал джучида Ногая (Ису-Ногая), воевавшего только что против ильханов, на запад в качестве наместника джучидских владений на Дунае. После непродолжительного участия в кампании 1265-1266 г. против тех же ильханов Ногай вернулся на Дунай и с тех пор не двигался оттуда, создав там прочную сферу власти в объеме всего улуса беклярибека, и после смерти Берке приобрел фактическую автономию по отношению к его преемнику Монкэтэмуру. Коренной же удел Ногая, независимый от должности беклярибека, находился на противоположном конце Волжского улуса, в бассейне Нижнего Яика (область приданного роду Ногая племени мангыт). В 1265 отряды Ногая и вассального болгарского царя ходили на Константинополь, только что занятый византийцами, но были отогнаны.
Положение Империи во времена имперского мира середины 1260-х гг. показано на карте 9.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Страниц: 1 2 3  Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать

« Предыдущая тема | Следующая тема »

Удел Могултая
YaBB © 2000-2001,
Xnull. All Rights Reserved.