Сайт Архив WWW-Dosk
Удел МогултаяДобро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите:
Вход || Регистрация.
04/04/20 в 12:08:23

Главная » Новое » Помощь » Поиск » Участники » Вход
Удел Могултая « Золото славы »


   Удел Могултая
   Арда, Эа, далее везде....
   Квенты и амбарканты
   Золото славы
« Предыдущая тема | Следующая тема »
Страниц: 1 2  Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать
   Автор  Тема: Золото славы  (Прочитано 6327 раз)
Guest is IGNORING messages from: .
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Золото славы
« В: 06/04/05 в 20:22:37 »
Цитировать » Править

[перенос текста отсюда:
http://www.wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=quent;action=display;n um=1102273332;start=75#75
Ципор]
 
 
Эльтекке (с contrib. Mogultaj)
 
Золото славы.

 
Да, здесь все как было. Точь в точь как при самом хозяине, при господине Мунго. Я ведь при господине Мунго все время ключницей, самой старшей в доме была, вот все и помню. Да что там, я ребенком малым господина Мунго помню -  мы ведь с ним одногодки. Играли с ним вместе, добрый человек. Не один день рядом прожили. Моя-то семья его стариков богаче была, никто подумать не мог, что все вот так обернется. Какой он был? Да почитай такой же, как и все прочие, только глаза иногда совсем звериные делались, если заиграется. Норовом чересчур шальной. Когда на него находило, с ним никто совладать не мог. И все приговаривал: «Я, мол, им еще покажу!» Им - это вам, долговязым то есть, простите на слове, если сказала не так. А только господин Мунго тогда еще бранился, что вы к нам, как бы сказать, свысока относитесь. Защищаете, слов нет, «Покровительство Короля»... то-то и оно, что покровительство. Вон вы в нашей земле всем своим селиться запрещаете, чтобы, значит, нас не обижали, а нам по всему Королевству жить разрешено - разве с ровней такое сделают, добрый человек? Только с теми, кого за мелочь слабее себя держат... Ну да нам с чего бы тут обижаться, сами видим: куда нам против долговязых, прости на слове – вы нас не на словах, а на деле за пояс заткнуть бы могли да так и носить.  
 
Но только господин Мунго с этим не соглашался. «Я, говорит, себя покажу - долговязые сами поймут, что я им ровня, да не меня от них, а еще как бы и не их от меня защищать нужно!» Ну да кто его слушал, в шестнадцать у нас любой на Нголиат-паука в одиночку пойдет, на словах, конечно. Только господин Мунго так и не остепенился. Ему двадцати не было, считай, ребенок, а говорит: «Пойду к королю в солдаты, лучше больших людей воевать буду!» Все посмеялись, а он на другой день сбежал. Только матери записку на дощечке оставил: мол, ухожу королю служить, как пожалуют в большой чин, подарков пришлю.
 
Люди переживали, жалели ее, никто ей глаза глупостью его не колол... хотя, конечно, в сердцах да за спиной чего иной раз не скажешь. А через семнадцать лет глянь – возвращается господин Мунго. Матушка его к тому времени померла, а какую родню подалее он и до отъезда не жаловал. Так что заявился он без предупреждения. Но если бы и предупредил, шума бы, пожалуй, не меньше было: большого чина ему не дали, но и того, что дали, хватило. Въехал он в деревню на высоченном коне, весь в железе; левой руки по локоть нет, лицо темное, еле его признали-то, господина Мунго.  
Смотрит исподлобья. В поводу – четыре коня с вьюками и при них трое долговязых. Староста, Матта, только рот раскрыл: «По указу, мол, по Элессарову, двадцать седьмого года, Большим Людям в Сузе появляться запрещено!» А господин Мунго правую руку на шестопер положил и сквозь зубы говорит: «Каким еще людям? Не видишь, что ли, наши это из Брийи, только рослые очень - под сенью Элессара ростом произошли. Ты бы отошел с дороги, старик Матта, а то конь у меня людской, с непривычки может зашибить. Про людских коней в указе ничего нет?» И шестопером играть начал, будто тростью, а шестопер человеческий, весом только что не с самого господина Мунго. Староста шасть с дороги...  
 
Проехал господин Мунго прямиком к своему дому, словом ни с кем не перемолвился, как не видал никого. Ввел коней, ввел своих верзил, и заперся. Наутро вышел на улицу. Смотрим – охромел господин Мунго, пока был на службе. А господин Мунго ни на кого не глядит, к старосте ковыляет. У того полон дом  народу, да еще к окнам с улицы пристали посмотреть на господина Мунго. Тут он вынимает из-за пазухи лист, Матте на стол: «Вот грамота мне от короля о том, о сем. На, пока лишнего думать не начал, читай, где я время убивал. Прочтешь, бери себе, мне она больше ни к чему».  
 
Развернулся и пошел к себе. Ответа не дожидался. По дороге меня приметил: «А, это ты, Корэ? – говорит. – Сколько лет, сколько зим... Иди ко мне ключницей, хорошо плачу». И все! Ну, я и пошла.
Нет, нет, ничего я на него не заглядывалась, ни по детству, ни позже, просто любопытство взяло! А насчет всего такого, если хотите знать, господин Мунго на наших девушек вовсе не смотрел. И у меня с ним ничего не было. Я иной раз думаю, так ему далось, чтобы Большим Людям ровней прийтись, что его только на ихних женщин и тянуло. А у долговязых, говорят, женщины, не в обиду вам будь сказано, это самое за деньги с кем хочешь да сколько хочешь, так что там господин Мунго творил, когда по осени да по весне в Форност наезжал, того сама я не видела, а слухи переговаривать не хочу. Языки болтают, чего не знают.
 
А денег у господина Мунго хватало с краем. Грамотку-то, что он Матте дал, мы сразу прочли, а как прочли, так и ахнули. Сперва, значит, господин Мунго от семьи-то на север подался, к лоссотским. Они, видите, изо всех Больших Людей всего ростом меньше и к нам, значит, ближе, так чтоб к людским ухваткам и вещам привыкнуть, господин Мунго сначала решил с ними пожить. Вот ведь сообразил, правда, добрый человек? В море с ними ходил, морского зверя бить – это халфлинг-то, мы же сроду от большой воды держимся подальше! Сами видите, не такой он был, как все, господин Мунго.  
 
А после лоссотских пошел он на юг. Что бы вы думали? В войсках Элессара, в Мордоре служил! В Мордорских подземельях сколько лет война идет - от тварей лиходейских очищают край. Вот там и воевал господин Мунго. Наши-то ростом мельче и проворнее ваших, добрый человек, и в темноте лучше видят, и все такое, не в обиду вам будь сказано, так им и в подземельях, в проходах этих, управляться лучше. Вот и господина Мунго ваши начальники на самое гиблое дело - передовым разведчиком-резателем поставили. Проходы разведывать, первым во Тьму входить, орочьих часовых снимать, в подземелья к ним прокрадываться, да там убивать, чтобы королевским людям вход изнутри отпереть и во вражье логово впустить – самую большую, страшную службу дали господину Мунго. Ну и понаписали ему за нее в бумаге этой наград! Перечтешь, можно подумать, что господин Мунго в одиночку весь Мордор одолел, а королевские люди только за спиной у него топтались. «За чрезвычайные и примерные службы» здесь, «за предостохвальную храбрость» там, за взятие той пещеры, за взятие другой пещеры, за вершину Даргаш, за подземелье Цаттэг, чего там только не было, добрый человек! А за все это жаловался наш господин Мунго великим почетом, чином, званием, оружием доблести и золотом славы. Тут мы поняли, откуда торбы такие с деньгами привез с собой господин Мунго.
 
Столько в той бумаге было понаписано, что староста наш, честно сказать, не поверил. Печати на ней, пергамент – все как есть, но кто его знает, откуда приехал по правде господин Мунго да какие в тех краях водятся умельцы? Никому ничего староста не сказал, а поехал с бумагой в Форност, к наместнику Короля. Тот его послушал, бумагу посмотрел, поглядел на него, как на след козий, и говорит: «Езжай, старик, домой, репу считать. О твоем Мунго сюда из самой столицы грамота пришла: за непреклонные доблестные службы, в Мордоре оказанные, поручается он моей защите и заботе: велено его с почетом принимать и следить, чтоб никакой обиды ему не чинили. Я сам в Мордоре по молодости побывал, знаю, какая там война, так мне твой Мунго все равно что брат, я за него всю вашу Сузу отдам и пол-Форноста в придачу!»
 
Воротился Матта как побитый пес. Смотрит, а навстречу ему сам господин Мунго хромает. И будто бы удивляется: «Что же это ты, старик Матта, так далеко ездил обо мне выспрашивать? Чем утруждаться, ты бы лучше  в дом ко мне зашел, я бы тебе и сам рассказал что было и чего не было».
Матта боком, боком и к себе домой. Я господина Мунго спрашиваю: «А откуда ж вы узнали, куда он ездил?» Господин Мунго говорит: «Птицы небесные рассказали». Посмеялась я, а потом ведь вышло, что он правду говорил – язык птиц и зверей знает.  
 
« Изменён в : 06/04/05 в 20:35:19 пользователем: zipor » Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Что бы писали про ВК и пр. специалисты по миро
« Ответить #1 В: 06/04/05 в 20:25:45 »
Цитировать » Править

Объявился как-то в нашей округе черный волк-людоед, волкулак. Не сказать, какого мы страха приняли, много он людей растерзал у нас. Тут господин Мунго встрепенулся. Людей собрал, объяснил, как ловушку ставить, чем приманить, сам со всеми работал и всем командовал. Ну, волкулак вскорости и попался.  
 
Попал в ловушку волкулак, собрались его кончать, а как толком подступиться, не знают. Стрела-то простая возьмет его, или нет? Или серебряную искать? А господин Мунго усмехнулся нехорошо и сказал: «Зачем убивать, когда можно поговорить?» И прыг в яму!
Волкулак как кинется на него, а он присел и по-зверьи завыл. Волкулак, как услышал, сразу отскочил, отбежал к стене, опрокинулся на спину и брюхо подставил. Пасть раскрыл, дрожит, с клыков пена течет. Господин Мунго к нему подошел, сапогом его ударил. Тот только дрожит сильнее. Охотники, кто на волков ходил, после объяснили: если волк так делает, значит, вожака признает - дает ему над собой жизнь и смерть. Господин Мунго присел и давать то выть, то бормотать, то ворчать. Мы стоим сами не свои, двинуться не можем. Поговорил этак с ним, поднялся и говорит: «Бросьте сюда мостки и пропустите его!» Мы будто не в себе были, никто противиться ему не посмел. Бросили вниз мостки. Волкулак по ним выскочил, никого не тронул и убежал в лес. Господин Мунго следом поднялся. Такая оторопь у людей была, что никто ему не помог, хотя хромота ему мешала. Выбрался господин Мунго и говорит: «Ступайте по домам, люди. Там, в лесу, вас теперь стая волкулаков будет охранять. Сама вас не тронет и другим не даст». И пошел к себе. Старик Матта через силу ему вслед: «Что ты такое ему сказал?» А господин Мунго обернулся и говорит: «Привет передал от общего знакомца. Еще что рассказать?» Такого страха на людей нагнал, что больше его никто ни о чем не спросил, так молча и разошлись.  
 
Однако я дня через два набралась духа и спрашиваю: «Откуда, хозяин, власть у вас такая над волкулаком?» А он отвечает: «В Великих Глубинах кого только не встретишь. Есть и те, которые могут власть такую дать, могут и взять, да и любую другую тоже».
 
Но с соседями дел он, правду сказать, не водил. Не задалось у него с нашими, если честно говорить, добрый человек. Да он и не старался. Вот я из-за этого пострадала: так в девках и осталась, никто замуж меня звать не хотел из-за того, что была при господине Мунго. Он с самого начала на особицу стал. Еще только он вернулся, так самый прыткий у нас, Талба, дождался, как господин Мунго на крыльцо выйдет, и через забор ему кричит: «Эй, сосед, читали мы, у тебя королевского жалования куры не клюют - когда на пир позовешь?» А господин Мунго скучный-скучный стоит. И говорит: «Да как ты в Мордор сходишь, под землю спустишься и орку в горло ножом с сорока шагов попадешь, тут мы с тобой будем пировать. А пока ты только девке своей с разу на второй попадаешь, нам с тобой пировать нечего».
Тут я даже разошлась, говорю ему: «Не по-соседски это, господин Мунго!» А он мне: «Не припомню, чтобы я когда-то кому-то в соседи нанимался, Корэ, а само собой дело это не делается».  
 
Только подумал он тогда день-другой, а потом говорит: «Верно ты сказала, Корэ, неровен час после Талбы другие с соседством заявятся. Им что, если дом на улице в уровень с другими, так и хозяина в тот же след ставят. Переезжаем». И ушли мы на хутор. Совсем одиноко стало. Или вот когда Таллу-сироту замуж собирали, я господину Мунго говорю: дал бы на приданое вместе со всеми, известно ведь, золота хоть отбавляй. А и верно – чуть деньги кончатся, пойдет господин Мунго в кузницу, день-другой там проведет, и снова золота у него хватает. Только насчет Таллы господин Мунго отказал. «Голодать в Сузе не голодают, а бесплатно мне тут, помню, ничего не давали, не мне этот обычай и менять». Я ему: побойтесь людей, господин Мунго, уж вашей ли семье хозяева из Калитина рода подарков не дарили? Господин Мунго даже побелел. «Как же, помню, батюшка мой до старости на земле Калитиной корячился, да пол-урожая им каждую осень отдавал, а молодые хозяева Калитина корня на Новый год, точно, и нам отдарки дарили. Каждый отдарок не меньше чем в медный грош, да еще доброе наставление в придачу». «Так ведь Калитина эта была земля, не ваша». «Вот и мне то же самое думалось, что ж это она Калитина, когда работает на ней батюшка? В прежние времена, говорят, землю в Сузе по едокам делили». «Господи помилуй, Людоед-то с Колдуном слово в слово нашим то самое говорили, что вы сейчас!» «Так, знаешь, Корэ, беда не в том была, что говорили, а в том, кто говорил». И денег так и не дал. Помещика своего не уважать, это и вправду лишку гордости надо иметь, добрый человек. А помещики Калитиной крови всегда обходительные были, и жилось за ними спокойно. Я-то знаю, у меня самой дядя под ними арендатором весь век пробыл. Фродо-то из них еще самый крутой был, а остальные и его уступчивей.
 
Еще из-за тех верзил его сторонились. Он их с самого начала в лесу поселил, отдельно от всех, кузницу им там построил. День и ночь работали, да возами потом оттуда товар возили. В объезд деревни, тропами лесными вон из Сузы, а там перекупщики брали, и дальше куда глаз дотянулся. Однажды один мешок вдогонку его верзила прямо в дом приволок. Я посмотрела и обмерла: лежит там оружие. Тут сам господин Мунго воротился, а верзила ему с порога: «Здравствуйте, хозяин, вот настоящие харадские мечи, сверх счета, как обещался».  
Господин Мунго только процедил: «Ты куда, дурак, пришел»? Того как ветром сдуло. Я стою, насилу спрашиваю: «Что ж это такое, господин Мунго?». А он усмехнулся. «Ты разве не слыхала, Корэ? Настоящие харадские мечи... Только поддельные. Я их на продажу на весь Север гоню. В бой с ними не пойдешь, а соседям всегла показать можно: дед мой, мол, с первым Элессаром на Харад ходил, там и меч добыл. Длинные за это неплохо платят, а как харадские мечи выглядят, я лучше самих харадцев знаю».
 
Я не поверила. Думала, лихое дело какое-то затеял господин Мунго. Но и выдавать его душа не лежала. Я что сделала: через месяц отпросилась, будто к родным съездить, а сама в Форност пошла. Пришла, по оружейным лавкам хожу, спрашиваю: «Нет ли настоящих харадских мечей? Мол, хозяину моему охота соседям похвастать, будто он на войне харадский меч добыл». Где только смеются, мол, халфлингам не продаем, а где уж отвечают, так все как один: «Что ж ты из Мордора за орочьей кожей приезжаешь? Харадскими мечами у вас же в Сузе торгует на весь Север папаша Мунго, к нему и ступай» – и наш же дом называют. Я вернулась, рада-радешенька, что все по закону, а господин Мунго меня с обычной улыбочкой встречает: «И откуда только, Корэ, у тебя среди форностских оружейников родственники взялись? А вот что к старому Матте сразу не побежала, за это хвалю» – и больше разговора у нас про то не было. А года через два рассчитал господин Мунго своих верзил, и кузницу закрыл. Только изредка, в год раз-другой, сам туда наведывался. А мне говорит: «Мол, все, Корэ, столько я денег теми мечами нажил, что на всю жизнь и мне, и тебе хватит». Он часто так говорил, что после себя, мол, все мне завещает. И каждый раз прибавлял: «Только ты, Корэ, за грибы те самые, пожалуйста, не берись, я бы и еще пожил, с твоего позволения». Это, значит, чтобы я его не отравила ради наследства. Я обижаюсь, а он опять усмехается: «Не взыщи, Корэ, мое дело попросить, а твое дело выполнять ли, не выполнять... Только отравленные, Корэ, они долго еще возвращаются, я уж знаю». Мне после таких слов и спрашивать не хотелось, что он знает да откуда. На службе у него орков не одним железом да огнем выводили, это даже у нас слышали.
 
Только про деньги он меня все равно обманывал. Столько золота, сколько у него было, никакими харадскими мечами не наторгуешь. Раз пошла я его проведать в кузнице, а дверь приоткрыта. Я зашла – глазам не поверила, вся кузница золотом горит! Не успела сморгнуть, а он на меня будто ниоткуда  свалился,  схватил за горло, и вместе со мной вынесло его наружу. Говорит, молчи о том, что видала, пока я жив. Я пообещала. «Теперь убирайся, да смотри прямо перед собой!» Я повернулась и домой пошла, а он стоит сзади, на пороге. Я-то иду, и вдруг как потемнело у меня в глазах: чую, смерть у меня за спиной плывет, дышит в спину. Не знаю, что там у него было в руках – арбалет, метательный нож, он по-всякому убивать умел. Понимаю одно - если по тропинке до поворота живой доберусь – долго жить буду. А если обернусь – не дойду и вовсе. Как  до поворота дошла, не помню, а потом сразу отпустило. Дома я в угол забилась и до вечера не поднялась, ждала господина Мунго. Он пришел, улыбнулся, как будто не было ничего.
– Счастье твое, Корэ, - говорит, - что я привычек не завожу и предательства не боюсь.
– А коли боялись бы, хозяин?
– А  убил бы я тебя, Корэ. Там еще, чтобы не разболтала.
- Да я же и не болтала-то ничего!  
-  Так и я бы тебя убил не «за что», а «для чего», разве непонятно?  
- А каких привычек Вы не заводите?
- А привычки жить. Вот до сих пор не привык. А кабы привык, так отвыкать бы уж очень не захотелось, и начал бы я бояться. А что бы с тобой случилось, кабы начал я бояться, ты уж узнала.
 
А откуда столько золота было, между нами до поры ни слова не было, добрый человек. И о войне он ничего почти не рассказывал. Я однажды спросила: «А очень страшные они с лица, эти орки?» А он мне: «Не знаю. Кому одно страшно, кому другое… А только меня, как я на юг пришел, каждый второй длинный из тех, кто в Мордоре был, поначалу за орка принимал. Из мелких. А потом я и самим оркам при встрече за своего иногда сходил, этим их и брал. Не знаю, может, лицо у меня и впрямь страшное такое. А не то выходит, неровён час, что орки нас самих не страшнее. Ты об этом старика Матту спроси, он староста, ему в Алых Свитках вычитать что надо всегда легче».
 
А другой раз я песни про поединок Короля Эльфов и Чернобога который раз послушала и говорю: «Вы бы тоже про какой поединок свой рассказали, господин Мунго». А он посмеялся и говорит: «Поединок? В нашем деле если до поединка дошло – значит, из тебя разведчик никакой. А вот к спящим оркам подкрасться, снять часовых и тридцать-сорок вырезать так, чтоб никто во всей пещере ухом не повел – вот это по-нашему. Я так и работал». Видно, лицо у меня такое стало, я уж не знаю, а только господин Мунго прибавил: «Только их детенышей да зверих на мне мало, Кора, я до этого не охотник. Ну, если кто на свою голову не к месту мне под руку вывернется или проснется невовремя, тут уж делать больше нечего – кладешь сразу, кто там ни есть, хоть месячный, пока голоса не подал. Все одно гондорские, как впущу их, всех прикончат, они никого не оставляли. А я свалю всех, кого требуется, чтобы гондорских впустить, те войдут  – и все, кончилась моя работа, гондорская началась. Я на это и не глядел, в коридоры боковые уходил, пока они очищением занимались. Вот в тех ходах случалось и один на один, и один на четверых драться с орками, что от длинных туда вламывались, этого хватало. Тут уж я их не сонными резал, дай бог всякому такой хватки. А вот это их очищение – это не мои дела, Корэ, мне лишние мертвецы без надобности».
 
Что ж, говорю, так никого и не щадили, господин Мунго?
 
И тут сорвался он. Оскалился, уши прижал...  «Пощадил один раз, - говорит, - пощадил, от этого и все добро мое! Брали мы пещеру Цаттэг. Когда я туда воздушными щелями пробрался, смотрю,часовых при воротах всего ничего, смены того меньше, а при воротах ящик с зельем для огневого боя стоит – работы на один выдох. Через трубку уголком туда дунуть – вынесет и дозор, и двери. Небоеспособные в глубине пещеры спят, в нише рядом со мной звериха с малышом, подальше другие вповалку, а на открытом месте, на камне стоит золотое диво. Змей не змей, жаба не жаба, с лапами не то щупальцами, вся из золота, с мою голову величиной, а перед ней поднос поблескивает со свежим мясом. Это, я сразу понял, идол их такой. И так я захотел того золота, что не сказать. В Мордоре добычи никакой не возьмешь, приказ сверху: все, что от орков, уничтожать дотла, у кого потом хоть клок от орочьего кушака на память найдут, сам к оркам ляжет. Ну, и не брали. А кто брал, тот с орками и лежит. А мне и так развязаться со всем этим давно неймется; со службы-то убежать не в труд, кто из гондорских за мной в подземелья сунется, - да куда возвращаться без добычи? Землю пахать на Калитиных, это лучше под землей резаться.  
 
И вот гляжу я на это золотое чудище, и чую: либо сейчас все оно решится, либо никогда, не будет другого раза, и золота такого не будет. Да только как к нему подобраться? Колдовские вещи на Юге, Кора, они не то чтоб живые, да и не мертвые: чуть притронется к такой жабе чужак, она такого звона задаст – вся пещера не то что от сна, из мертвых вскочит, и мне конец. Ее коли не коли – не уймется, неживому рот смертью не заткнуть. А оставить дело, пока всех орков гондорские не вырежут – тогда опять прощай мое золото: они орков валить-то валят, а кто в это время чего берет да куда несет, посреди любой резни доглядывают так, будто ничем другим сроду не занимались. Приказ, значит, чтут, чтобы пожитками орочьими мира не осквернять. Значит, надо сперва дело сделать, а потом гондорских впускать, и жабу чтоб не чужак брал, а свой, орк с той же пещеры... Ну что - подкрался я к той зверихе с детенышем, что поближе была, навалился так, что обоим не шевелиться, разом рты им зажал, и на ухо ей по-черному шепчу - больше губами шевелю, чем шепчу. Мол, дело их пещеры все равно конченное, так ли, этак, а гондорские сейчас войдут – никого не оставят. А вот их двоих, ее да детеныша я еще спасти могу, но только если сделает, что хочу. А хочу я, чтобы она ту жабу взяла без всякого шума и незаметно снесла к воздушным щелям, где ни живой души – а там рассчитаемся
 
Смотрю, все она поняла, глазами уговорились… Я детеныша взял, и стенкой в боковой заброшенный лаз, откуда сам пришел, с ним прокрался подальше, да жду. А она до жабы добралась между спящими, взяла ее и таким же шажком ко мне – да не то что без шума, а считай невидимкой, будто в воздухе танцевала. Взял я золото у нее, опустил в торбу. Врать не буду – ничего я тогда не почуял, одно почуял: мое золото! Показал им, куда ползти, чтоб по щелям и скважинам наружу выйти, я эти ходы  знал тогда лучше тех орочьих мастеров, кто их прокладывал. Уж те двое лишнего не задержались. Я для верности еще подождал немного, чтоб ушли наверняка, потом торбу с золотой тварью отложил, и тем же следом - назад в пещеру... Дунул с безопасного места огоньком – дверью с дозорными да кем там еще в потолок ударило, влетели гондорские и пошла резня. Вой, толчея, дым, огонь столбами – ни за другом, ни за врагом не уследишь. Я между ними ящеркой вглубь, вбок  - и обратно к золоту в тот самый лаз, взял торбу и с ней в те же ходы, что раньше зверихе показал. Все думаю, отвоевал. Дня три под горами проползаю и с другой стороны хребта в ущелье выйду, там давно все пеплом, ни наших, ни черных - и тут уж я вам не солдат, а прохожий человек, на север, к дому подамся... Гондорские пусть думают, что меня орки оттащили в подземелье незнаемое, там и придушили.  
 
(окончание следует)
Зарегистрирован
Emigrant
Administrator
*****


Из Новой Хазарии пишут:

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 2914
Re: Золото славы
« Ответить #2 В: 06/05/05 в 02:58:06 »
Цитировать » Править

А дальше, а дальше?
 
 
Зарегистрирован

Human beings were created by water to transport it uphill. (c) /usr/bin/fortune
Кот Муций
Живет здесь
*****


I hunt, therefore I am.

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 1660
Re: Золото славы
« Ответить #3 В: 06/05/05 в 11:07:25 »
Цитировать » Править

Klassno. Hobbit-killer. Leon the professional. Svirepiy halflingskiy spetsnaz.
 
A narod esche rugaetsya na bronehobbita Folko Perumova.  Grin
Зарегистрирован
Ципор
Гость

email

Re: Золото славы
« Ответить #4 В: 06/05/05 в 11:22:22 »
Цитировать » Править » Удалить

A mne kak raz ponravilos' Smiley Nado uchityvat', chto v etom apokrife a) hobbity nemnogo pokruche, chem v originale b) Mungo - ochen' belaja vorona Smiley
 
Ljudi takie byvajut? Vpolne. Nu tak nichego nerealistichnogo Smiley
 
Zhdu prodolzhenija.
« Изменён в : 06/05/05 в 11:22:53 пользователем: zipor » Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Золото славы
« Ответить #5 В: 02/12/06 в 08:12:23 »
Цитировать » Править

Пробираюсь я по этим ходам, Корэ, а на сердце у меня не то чтобы  скверно, а близко к этому. Нет, не из-за того, что я сделал. От дела моего всем только хорошее вышло: те двое от гибели спаслись, а я золото получил. А вот донимало меня, Корэ, что я того звереныша ради золота спас, а не будь золота – и руки бы для этого не поднял, как раньше не поднимал. Дело вышло, откуда не посмотри, хорошее, а вот что я таких дел раньше не делал, и теперь бы делать не стал, кабы не золото, вот оно, Корэ, худо. Вот так иду я под горами, и вдруг камень будто поплыл вокруг меня, и в меня поплыл, и стал я горой… Вот не знаю, как  тебе объяснить -  ты на озеро плавать ночью ходила, когда ни луны, ни звезд? Три шага от берега проплывешь – все, ни тебя больше, ни мира. Одна тьма и в этой тьме твоя мысль, нигде не началась, нигде не кончается. Будто ты в черной воде и воздухе растворился, пронизал их, а они – тебя и друг друга, и одно от другого не отделить… Так и тут то же самое, только тут вместо воды камень был. Будто он сквозь меня течет, и я сквозь него льюсь до края горы -  стою я камнем, камнем дышу, а он дышит мной. И кровь моя камень, и воздух мой камень, и глаза мои камень. А ведь перед глазами у меня, Корэ, то же, что всегда – своды, да лаз, ничего не струится, ничего не двинется – да только, что видят глаза, тут без разницы. Ни рукой, ни ногой двинуть не могу, в голове одно: ходил я под горой, резал тех, кто под горой, вот и взяла меня гора, тут мне и конец.
Не знаю, сколько я  так простоял, растворенный в горе. Только вдруг раздается у меня: не в ушах, Корэ, заметь, во мне самом, сверху донизу – нет во мне кости такой, чтоб в ней это не звучало – будто выдох  из колодца:  
- У тебя есть часть меня. Верни мне ее.
Понял я – гора, что меня схватила, о золотой твари говорит. Я спрашиваю – и тоже не ртом, а всем собой, у меня даже губы не шевелились:  
- Ты - Бог орков, господин?
В ответ ничего. Только, Корэ, я же с горой одно – и слышу без слов, это не просто молчание, а удивилось оно. Будто я такой вздор сказал,  что оно и не знает, как на него отвечать.
Потом говорит:
- Я не понял тебя. Я - Цаттэг.
Сам не знаю, что мне тогда было за дело, а только я гну свое:
- Ты Бог орков, они кормили твой идол мясом, чтобы ты делал то, что они спросят.
Еще дольше он молчал – еще сильнее удивился. Может, молчал час, а может, и день. Не знаю, там время не по-нашему шло. Потом говорит:
- Я Цаттэг. Я иногда выполнял то, о чем они спрашивали, но не потому, что они кормили часть меня мясом. А потому, что часть меня была у них в руках, и они могли повредить ее. Время от времени я делал то, что они говорили, чтобы они не повредили ее. Я не хотел, чтобы она была у них. Но они не хотели мне ее отдать. А пока она была у них, я не хотел, чтобы они причинили ей вред.
Стало мне весело. Что это за бог, которому сил не хватает кусок золота у орочьего сброда отнять – может, и со мной не справится. Осторожно говорю, будто радею за него:
- А ты не мог забрать ее у них сам? Силой, господин?
- Силой я могу делать здесь, что хочу. Я повелитель глубин.
- Что же ты не забрал ее тогда силой?
Опять он замолчал. Только я это молчание все равно слышал и понимал, как ясные слова. Так он молчал, Корэ, как вот бы ты, если б ты, к примеру, в хлеву управлялась, да захотела пить, и пошла бы в горницу отпить из ковша, а я бы тебя спросил: «Да в хлеву корыто свиное было прямо перед тобой, что же ты так далеко пить отправилась?» Что бы ты на это ответила? Тоже ведь промолчала бы, только на лице у тебя ответ был бы ясный. Вот и в его молчании  такой был ответ, будто я ему из грязной лужи напиться предлагал.
Это, скажу тебе, крепко меня взяло. Такое, чтобы силой за себя и свое право не стоять, если дело маловажное или тебе не по плечу – это всюду так. А если и важно, и по плечу – то чтоб от такого отказывались, я тоже видел, но только потому, что с невесть какой дури это себе ставят в заслугу. На юге, у гондорских приговаривают, что если так смиряться, то их богу угоднее, и, значит, должно выше цениться. Сунут тебе в зубы один раз, ты второй раз подставь, душой будешь чище. А вот так, чтоб без цен и заслуг, а просто потому что брезгуешь – впервые такое видел.  
Я переспросил.
- А коли я золота не отдам, что со мной будет?
Еще сильней удивление пришло:
- Откуда мне знать? Я Цаттэг. Я не знаю, как будешь ты и твоя судьба. Что вы сделаете друг с другом, то с вами будет.
- Да ты-то что со мной сделаешь?
Оно опять удивилось, только уж не так сильно:
- Ничего. Мы кончим разговор. Я уйду. Ты сделаешь, что тебе придется.
И тут, скажу тебе, Корэ, надумал я золото этой твари отдать. Не только из-за того, как она молчала, а еще из-за того, что у меня на душе было, когда я к ней в лапы шел – насчет той зверихи, да про то, кто я сам и что для чего до сих пор делал. А тут я сразу сообразил: если я сейчас сам ему золото выкину, так оно, значит, и выйдет задним числом, что я их, звериху со зверенком,  не для прибыли вытащил, а задаром. Мне того и надо. Я говорю:  
- Забирай свою жабину у меня из торбы.
Раз – будто изгиб по горе и по мне прошел, и стал я собой, а  гора –горой, только золото торбу больше не оттягивает. От всего такого  ни следа, ни звука. Если бы не то, что золота нет, я бы руку на отсечение дал, что просто померещилось мне оттого, что дышать под землей нечем. Да только мороки золота не жрут, а рука на отсечение, Корэ, она мне еще пригодилась.  
Золота, веришь, я не пожалел, не до того было. Обратной дороги тоже нет. Ладно, думаю, и без дармовых денег не пропадем. Выйду из-под гор – да пойду не на север, а на восток; там за морем хороший боевой нож всегда найдется кому нанять. Домой не вернусь, чего я там не видел – тебя с Маттой?
Прошел поворота три, тут ветер меня в спину догнал – и опять он со мной заговорил, только уж на этот раз не изнутри, а снаружи.
- Я Цаттэг. Тебе хотелось этого золота, ты дал его мне. Я хочу дать тебе другое золото, чтобы ты не потерял. Иди за мной.
Захотел, значит. А выжидал он, жаба каменная, чтобы посмотреть, уж не пожалею ли я о том, что сделал. Сдается мне, Корэ, что если б я пожалел, не было бы того ветра. Подробно живет, однако. Но так ли, этак, а спасибо на том – и пошел я за ветром. Кружил, кружил, завел он меня в пещеру, посреди – точно озеро червонного огня. И он мне: «Это золото глубин. Из него когда-то сделали часть меня. Ты отдал мне часть меня. Если хочешь, я сделаю это золото твоей частью».  
Хороший дар. Порасспросил я его тут, выучил кое-что – и про золото глубин, и про сами глубины. Тогда он и речь мне передал, которой со всякой тварью можно говорить, если ее род когда-нибудь с хозяевами глубин знался. Мне с тех пор волкулак что скороход нанятый, сама видела… Потом говорю: спасибо за науку, а как там с золотом? Он мне: «Какую свою часть хочешь отделить в замену?»  
Эге, думаю, что-то никакую не хочу отделять. Вслух ему: «Если ты, господин, захотел сделать мне дар, так нельзя ли, чтоб он шел вдобавок, а не в в замену? Я к себе привык».  
Ну, если гора может улыбаться одними губами, хоть у нее их нет, то, считай, он так улыбнулся. «Это золото глубин. Золото глубин может взять только тот, кто сделает его частью себя. Тут нет моей воли или его воли, есть только воля золота глубин. Даже когда хозяин верха просил у меня малой толики себе на кольцо, и я позволил ему, он смог забрать немного золота лишь тогда, когда сделал его частью себя. А хозяин верха очень силен».
Да. Я и понял не сразу. Потом говорю: «Хозяина верха двести лет как нет, и кольца его нет. Мы сюда потому пришли». Он не удивился. «Хозяин верха в мирах, и кольцо в мирах. Я не знаю, чем он бывает теперь, но я умею различить, есть он рядом, или нет. Нельзя сказать, что с ним, но нельзя сказать «его нет». Золото глубин – это живое золото, и оно дает жизнь».  
Да, думаю, и с собой потом забирает, если куда денется. Вслух ему: «Ты хочешь дать мне то, что было у него, господин?» Он мне: «Я не знаю, что было у него. То, что бывало у него, он любил делать сам, я не знаю таких вещей. Золото глубин единое и живое. Оно дает силу и рождает новое золото, если сделать его частью себя. Таким его знаю я, но хозяин верха мог сделать с ним что-нибудь другое».  
Вот и отлично, думаю. Нацепить золотое и слышать на сто переходов – мне это ни к чему, мне и от того, что я на три шага кругом слышу, тошно. Объяснил он, что делать. Не больно мне это понравилось, но тут не его воля была. Я пошел к яме с золотом, вытянул левую руку, правой ее себе по локоть отсек. Словно сгусток огня кинулся из ямы к обрубку, прижег рану и стал на ней как навершье, только тяжелое, золотое – оплавил ее. Не так плохо мне было от боли, как от запаха паленого мяса. Все-таки на ногах остался. Замотал обрубок тряпьем наглухо, распрощался с горой и пошел обратно. Что делать, я сразу понял. Прополз по щелям назад, через пещеры к гондорским: вот он я, мне орки руку отравленным оружием отрубили. Обезумел от яда, пол-дня блуждал, потом опомнился, по-нашему рану прижег, от воздуха замотал – теперь главное, чтоб людские лекаря руку мне не трогали, а то поднимется по руке гнилая горячка, и придет мне конец. Они поверили, а что ж не поверить? Кому в голову придет то, что случилось? Наградили они меня конем, охранным листом, оружием доблести да золотом славы, и отправили с почетом домой по ранению. Вот поехал я сюда, и делу конец. Терпеть только трудно было. С тех пор, когда хочу, я обрубок размотаю, ножом часть золота от себя отсеку, кину в расплавленный металл – какой металл ни будь, весь золотом станет. Для того мне и кузница. Только каждый раз, когда режу – боль, будто себе самому руку отсекаю, да еще по ране: оно ж часть меня и живое».
- Вот уж чудеса, - говорю, - с Вами приключились, господин Мунго. А мы–то думали, золото славы, что вам пожаловали - это оно ваше золото и есть…
Он усмехается: - Золото славы, Корэ – это жестяной такой знак, крашен золотой краской. Гондорские его за отличие в военных делах дают. Дают, спору нет, редко. Я, как возвращался, снял его и бросил в канаву, мне он без надобности.  
Вот такой разговор, добрый человек. Совсем, видно, не боялся господин Мунго, если мне такое рассказал. Но я его не выдала. Только месяца не прошло, а приехали на хутор к ночи всадники. Наши, халфлинги. Сбросили плащи – матушка, из самых крепких семей люди пожаловали! Из младшего Калитина рода, из Лаутиной семьи, они нынче старшие у Калитиных, из Тауков… Из таких родов господа в нашу деревню сроду даже к оброчникам не наезжали, те им в усадьбы сами возили. Господин Мунго вышел на крыльцо, говорит: «Ума не приложу, что бы вам тут делать? С дружбой вы не приехали – какая у нас дружба? Вы из господ, я из батраков. В долг у меня просить – вам по роду не положено. Может, грабить приехали? Непохоже. Живете вы грабежом, да и здесь, что грабить, найдется, но на такие дела у вас приемы другие, и для меня вы их переменять не будете. Вот ежели б вы с купчими да грамотами на мою землю в суд поехали, оно бы понятно, а здесь, смотрю, что-то другое, а что – мне и невдомек».
А ему тот, кто из Тауков, отвечает: «Сразу видно прямого человека. Нам такие по сердцу. Мы, скажу тебе, тоже люди прямые. Мы про тебя, твою руку и все прочее говорить никому не станем, а ты нам за это вот что скажи: где там твой знакомец подземельный живет, да как с ним вести дела. Скажешь правду – и больше мы тебе докучать не будем».
Господин Мунго в лице не переменился. И вот что я скажу – тут-то я впервые поняла, что я ему не как деревяшка была, и он меня понимал, и за это я по смерть ему благодарна – потому что он на меня даже на миг не подумал. «Лучше бы, - сказал, - мне тогда язык себе отрезать, чем руку, больше пользы было бы. Пока не скажете, где ваш соглядатай сидел, когда я с Корэ разговаривал, и как я его не почуял, рта не открою».  
«Наши соглядатаи отсюда в сорока локтях сидели, только под землей. На твоем хуторке в каждой стене по десятку слуховых труб, что в лес под землей уходят, что вглубь…Раз у нас такой разговор приятный пошел, я уж тебе признаюсь: ты когда этот хутор строить нанимал, к тебе кое-какие наши люди по нашему приказу пришли, они и старались. Уж очень нам любопытно было, что ты такое на юге повидал. Тому лет тридцать прошло, да вот только сейчас пошел нам улов - очень уж ты, почтенный, молчалив стал, как с войны вернулся».  
«Что ж такие разговоры на дворе разговаривать, - советует им господин Мунго, - заходите, накрою стол».
«Благодарствуем, брат, - говорят, - только если ты на что-то в доме надеешься, так не стоит. Ты же понимаешь, мы не все к тебе разом явились. Так что если что с нами случится, всем только хуже будет».
«Незачем такие вещи, что и ребенку ясны, выговаривать вслух между уважаемыми людьми. А только что мне лучше, а что хуже, я решаю сам. Войдете гостями, уйдете живыми».
Зашли они, обереги сделали. Господин Мунго сел с ними за стол, меня в соседнюю комнату послал, но тут уж я не выдержала – подслушивать-то не только по трубкам слуховым можно. Разобрать, правда, не все получалось. Тауков большак что-то вполголоса хозяину толковал – все про золото, да про кольца… Вдруг господин Мунго как хватит единственной своей рукой по столу – я потом посмотрела и обмерла: трещина пошла, а столешница-то дубовая! Тут настал у них разговор громкий, я все от слова до слова запомнила.
- О таком безумии я не слышал даже на Юге. Вы думали, на свете есть награда или угроза, из-за которой я стану помогать в этом деле?  
- Ты не хочешь нашим власти над миром?
- Я видел то, что ты называешь миром, это гора падали. Если вам не хватает малой кучи грязи, которая и так под нашей властью, и вы непременно хотите подгрести себе под руку весь навоз, какой есть под небом, я вам в этом не помощник.
- Да кто ты такой, чтобы так говорить?
- Пятидесятник армии Великого Юга, только и всего. А что в этом тебе? Чтобы говорить по-моему, не нужно быть пятидесятником, достаточно не быть дураком.
- То-то и есть, что ты дурак. Если не поможешь нам по доброй воле, тебя скрутит клятва.
- Меня? Свою породу побереги. Клятву за чью кровь давали? За вашу, за помещичью. Трое сами собой да за свое потомство. Три семьи – вот она и вся ваша клятва, кроме них, она мухи не прихлопнет.
- Верно, верно. Только Клятва род не по записям чует, а по правде. Ты, смотрю, добрый человек, своего отца не знаешь.
Господин Мунго замолчал, первый раз в жизни потерялся. А тот, из Тауков, гнет свое:
- Ты бы, добрый человек, спросил у матушки - за девять месяцев до твоего рождения не случилось ли с ней чего в Калитиной усадьбе? Красно ты рассказывал, как вас помещики грабили да грошовые подарки на праздники вам дарили. Только забрать у вас не один оброк можно, и подарки в семью тоже разные бывают – бывают грошовые, а бывают такие, что на них тратиться и вовсе не надо. Ты помещика своего крепко не любил, за отца на него обиделся. Ох, дал же ты маху, твой отец и есть тот помещик! А Клятва не женским уверткам верит, она кровь знает. Давал клятву Лаута, Отты сын, за себя и за всех, кто от него пойдет – так я тебе скажу, он и за тебя дал. Ежели улики достоверной хочешь, то за мной дело не станет, только я смотрю, ты уже и сам понял, что я не лгу.
Господин Мунго еще помолчал. А сказал – я голоса его не узнала. «Дело это для меня новое. Будет у меня с вами разговор, но не этой ночью. В эту ночь мне есть причины подумать о других вещах. Возвращайтесь к себе и оставьте меня одного. Я даю слово, что не покончу с собой и не испробую побег, но встречусь с вами завтра на этом месте и буду говорить о деле. Корэ, - кричит, - иди сюда, проводи гостей до дороги!»
Я вошла. Они переглянулись, головами повели – и пошли. Я тоже сразу поняла, что он правду говорит, только не догадалась, в какой замысел он заплел эту правду.  
Вернулась я от дороги, господин Мунго меня молча рукой к кузнице зовет. Сам туда, и я за ним. Вошли мы, он огни зажег, садится за стол, бумагу перед собой и говорит: «Эту кузницу я сам строил, тут не то что слуховых ходов нет, тут криком можно кричать – снаружи не услышит никто, хоть со стеной слипнется. А теперь слушай, Корэ, сейчас я два письма я напишу, ты их бери, одно схорони так, чтобы непременно потом попало к наместнику в Форност, а с другим иди будто в деревню купить хмельного и табака – прямо сейчас, ночью, хозяин мол блажит, вынь да положь ему на месте того и другого - а как дойдешь до крайнего дома, так поворачивай и беги со всех ног к старому Матте, ему отдашь. Хоть он мне хуже падали, да тут такое настает, что и с ним заодно встанешь». Я ему: «Да что настает, хозяин?» Он не ответил. Взял перо, посидел с минуту и пошел писать.
Тут оно и случилось. Только вывел он два слова, будто швырнуло его из-за стола, стало корчить. Он поднимается, к столу рвется, хрипит, а лицо черное, будто душит его невидимый. И всего гнет его, бьет, по стенам ломает – а в кузнице, кроме нас, никого! Дважды шел он вперед, до стола с бумагой дотягивался, как будто сквозь камень пробивался или напролом через ураган, и снова назад его бросало. Я стою ни живая ни мертвая, а он мне хрипит с пола, кровь изо рта: «Не возьмет она меня, Корэ, сделаю, что решил! Беги в дом, от моего изголовья травы неси, поджигай…» - тут завыл он, пена у него пошла, а сам снова вперед, точно в стену бьется. Я в дом со всех ног, схватила траву, как - не помню сама, а только когда назад прибежала, уже поздно было. Господин Мунго перед столом лежал мертвый, в руке зажато перо – все-таки ухватил, значит. Пальцы потом разжать так и не смогли. Обрубок вперед глядит, будто он им в стол пытался вцепиться. Лицо темное, раздувшееся – задушило его.  
Стало мне так страшно, как во всю жизнь никогда не было, добрый человек. Сама не знаю, что на меня нашло: вскочила я на его коня, как он только меня не сбросил, не растоптал - посреди ночи погнала на Калитину усадьбу, где тот из семьи Лауты жил, что вечером приезжал. В усадьбу вбежала, кричу: «Не знаю, что вы там сделали, а разделывать надо, хозяин мой погиб от нечисти, вам бы на его место…» Только он услышал, схватил меня: «Едем! Может, не погиб он еще, спасти можно!» Обман это был, только я на тот час не догадалась, сердце у меня замерло – может, и вправду не конечная это смерть, вызволят они господина Мунго? Все же кровные оказались родичи, друг друга признали… Лаутов хозяин меня посадил к себе на седло, поскакали мы, а за ним трое боевых слуг – я и не знала, что в усадьбе Лаутиной боевые слуги есть! Не одному господину Мунго в наших краях было что скрывать.
Вернулись мы на хутор, прошли в кузницу. Лаутов хозяин первым делом к бумаге кинулся. Посмотрел, с чего там начиналось, и выругался. Потом на господина Мунго глянул и говорит: «Не видел бы – не поверил. Что он Клятвы не одолел, это не диво, а то диво, что она его тоже покорить не смогла, пришлось ей просто его убить! Спасибо ей, что быстра – твой-то хозяин донос на себя да на нас стал писать в Форност!».
Потом будто вспомнил: к телу бросился, размотал тряпье на обрубке – золото искал. Только не было там золота, вместо него черный камень, пористый, изъязвленный… Лаутов большак покачал головой, говорит своим: «Так и надо делать дары - чтобы ни передарить, ни силой забрать было бы нельзя. Остер Хозяин глубин». Потом мне: «Сделать, женщина, больше ничего нельзя, мертвый твой хозяин, мертвее некуда. Тебя мы не забудем, только дай слово: о том, что тут было, чего не было, молчать будешь всегда. А ключницы мне тоже нужны, вот только неделю назад померла моя-то – болтлива была, переговорила лишнего, горло и застудила».  
Не знаю уж, чем он там ее лечил – не ровен час клинком в горло и вылечил. А если б я отказалась, то уж наверное на следующий день нашли бы меня в доме с ножом господина Мунго в сердце, а самого его рядом, почерневшего да распухшего – вот и вышло бы, что я его ради наследства все-таки отравила, а он, как это почуял, ножом меня казнил, да тут и сам помер. Такую хитрость даже я на месте Лаутина большака сообразила бы, а он и что похуже мог выдумать. Значит, согласилась. Похоронили они господина Мунго быстро, но по-хорошему, обыскали дом, только не нашли ничего, меня с собой забрали и уехали. С тех пор я за Лаутиным большаком жила.
Вот почти все я и рассказала, добрый человек. С тех пор еще тридцать лет прошло, совсем я старая стала. Лаутин большак сам и со своими людьми через пять лет в кузнице господина Мунго сгорел. Пять лет она нетронутая стояла, все и мимо пройти боялись, и Лаутин большак тоже, а через пять лет осмелел, обыскивать ее пошел, вот и доискался. Не знаю, что он там сделал не так, только полыхнуло вполнеба, - ни от кузницы, ни от слуг, ни от него самого головешки не осталось.  Лаутин-то большак и прочие – они же о господине Мунго не знали почти ничего, знали только то, что он мне в тот день рассказал, а сама я им про него ничего не говорила.
А только с последний год на душе у меня чем дальше, тем тяжелее становится, добрый человек, и не отпускает – душит меня не хуже, чем самого господина Мунго. Он ведь хотел, чтоб я рассказала о том деле, а я не стала, побоялась Лаутина большака, да и сама решила, что нашим о таком говорить не надо. А теперь мне уж и успокоиться навечно пора, жизнь я прожила долгую, и не сказать что несчастливую, да уж очень устала – что тут сказать, ведь и годы мои самые теперь подходящие, добрый человек – а та тайна все меня давит, все  гложет, спокойно умереть не дает. Я уж кому только не рассказывала о том, что со мной делается – ну, из-за чего делается, молчала, конечно – так мне все одно в одно говорят: «Видно, Корэ, на сердце у тебя какое-то тяжелое дело нерасказанное лежит, душит -  не пускает. Ты его людям выговори, тут и  успокоишься».  А я и сама понимаю, да кому же здесь такое расскажешь, добрый человек? Мало то из этого может выйти. А мне все хуже и хуже, внутри и тяжело, и огнем палит. И тут вот выпала мне удача с тобой. Уж месяц назад, как впервые у нас слухи пошли: ходит, мол, по стране святой человек с юга, принимает на себя у всякого стыд и зло, души людям очищает – тут я вся встрепенулась, не выпадет ли тут и мне избавление? Дальше – больше. Уж мы узнали, что ты все тайное в себя берешь, разрешаешь от него и чистым отпускаешь, а сам никому ничего потом не рассказываешь. Не знаю, как тебя людям за это благодарить, добрый человек: у нас тут жизнь хоть и мирная, да у каждого хватает такого, что сердце давит, а ты это в себя берешь и сбросить помогаешь. Раньше мы про такое только слыхали.  
Ну вот. Как убедились мы, что ты чужие тайны не переговариваешь, да как ты приехал сюда, я к тебе и пошла. Вот все и рассказала, и вправду легче становится, сердце отпускает».
Невысокий человек с прищуренными глазами и широким лицом, сидящий напротив старухи, впервые подает голос. Он говорит мягко, с неясным акцентом.
«Чтобы я мог очистить тебя, почитаемая женщина, тебе придется ответить еще на два вопроса, один после второго. Первый: не приходилась ли ты по крови родственницей своему покойному господину, тайно или явно, по отцу или матери?  Не думай, что этот вопрос не важен; ты должна ответить на него со старанием. Потом я разъясню тебе его смысл».
Старуха молчит несколько минут, перебирая про себя нити родства. Вопрос она приняла всерьез, как он того и заслуживал.
- Нет, добрый человек, никакого родства между нами поколений на семь назад не было, а там уж я и не помню.
«Теперь я могу сказать тебе, почему это важно. Видишь ли, ты жила одинокой со своим господином под одной крышей, и не было бы ничего удивительного, если бы между вами произошло что-либо такое, о чем ты, не будучи его женой, не хотела бы рассказать. Ты сказала, что между вами такого не было, но по приведенной выше причине здесь ты могла бы обойти правду – ведь это не та тайна, которая тяготила тебя и которую тебе надо было высказать. Но если бы ты приходилась ему родней, то это была бы большая вина крови, и тебе надо было бы непременно высказать ее мне, иначе одно потянуло бы за собой другое, и я уже не смог бы очистить твою душу ни от какой тяжести никакой ценой. Если же все было так, как ты говоришь, и ты неродная ему по крови, то неважно, сказала ты мне о вашем деле правду или нет, это все равно не составит вины и памяти, от которых нужно освобождать».
- Я сказала тебе правду: я ему не родная. И о том, что между нами было, я тоже сказала правду.
«Тогда путь твой завершен и всякая тяжесть жизни снята с тебя. Принимаешь ли ты это?»
- Принимаю.
«Тогда я беру тяжесть твоей жизни себе и освобождаю тебя от нее». Рука его ложится на руку старухи и пожимает ее. «Все, теперь ты свободна и мы расстаемся с тобой. Пусть боги земли и боги неба и старший из них будут с тобой».
Корэ кланяется, выходит из-под полога палатки, разбитой на окраине деревни, где южанин принимал ее тайну, и легкой походкой, прямая, идет в деревню. Южанин остается в палатке до ночи. Потом покидает ее, в безлунной темноте торопится к лесу и исчезает в нем.  Он продвигается так легко и тихо, что не остается ни звука, ни следа. К утру, в двух переходах от деревни Корэ, он подходит к сухому дереву в буреломе. На два перехода вокруг нет ни единого обитателя этой земли. Южанин легко постукивает в нужном порядке по сухому комлю. Земля распахивается, и он исчезает внизу так быстро, что глаз человека не успел бы заметить, как она сомкнулась вновь и крышка потайного хода, укрытая землей и травой, встала на свое место.
Под землей, в темноте, его встречает старуха – впрочем, не совсем в темноте: глаза обоих светятся зеленым. Орки – а теперь никто не усомнится, что это они – принюхиваются друг к другу, чуть слышно рыча. Потом они переходят на словесную речь.
- Живи, матушка.
- Живи, Пятый очаг. Что ты узнал?
- Я узнал все и не узнал ничего хорошего.  Обязавший нас жизнью давно мертв. А Знак нашего очага он еще тогда, в тот день, как спас нас, отдал назад Цаттэгу. Все это время мы искали зря.
- Кто это знал и сказал тебе?  
- Женщина-халфлинг, что ему служила. Еще знало несколько человек-халфлингов, до них я не мог бы добраться. Но они никому не скажут. Я узнал, они хотят отыскать Знак командующего и будут молчать обо всем, что под землей. Только эта женщина-халфлинг могла бы проговориться теперь, когда ее душа освободилась. Я прикоснулся к ней смертью, сегодня вечером она умрет. Все, даже ее собственный дух, решат, что она умерла от старости.
- А она не одной крови с Подарившим нам жизнь? Если да, то убив ее, ты заставил нас есть гниль, мы стали альвами!
- Не бойся, матушка, я не брал кровь того, кто обязал нас жизнью. Та женщина – не его крови, я достоверно узнал это от нее самой прежде, чем решать ее срок.
- Ты узнал что-нибудь еще?
- Цаттэг в тот день сказал Обязавшему нас жизнью, что Знак командующего еще жив в глубинах. Это привлекло нескольких халфлингов. Но что за дело нам? Знак нашего очага, который мы искали все это время, перестал существовать еще до того, как мы взялись искать его. По-хорошему нам надо взять нож Пятого очага, который ты сохранила, и покончить с собой. Что за Очаг, если он потерял свой Знак? Мы не можем возродить Пятый очаг, не вернув Знака. А если нет, как мы можем пережить Пятый очаг? Дело кончено. Ты зарежь меня, а потом себя.  
- Ты глупец, голова аулэнхина! Стала бы я спасать тебя, если бы было так? Пятый очаг – не огрызок золота, Пятый очаг сейчас – это ты! Наш Очаг – это ты, пока ты можешь вырастить детей и передать им его имя. Знак можно добыть и можно потерять. Неужто имя и жизнь Пятого Очага могут быть рабами золотой вещи? Если бы я еще могла выносить ребенка, а то, что ты сейчас уронил свой дух, так бы и осталось, то я сама прикончила бы тебя и дала жизнь новому сыну, чтобы он стал Пятым очагом.
- Пустая речь, матушка! Если бы я вернул Знак, другие Очаги дали бы мне  много жен, их дети от меня продолжили бы Пятый очаг. А так – кто даст мне жену, особенно хорошей крови?  
- Огорчение засветлило тебе ум. Мы прошли все страны западных костей и видели их, а к тебе через много лет дошли слова Цаттэга, сказанные  в нашей собственной земле, о том, что наш главарь и его амулет все еще остаются в мире – и ты спрашиваешь, кто даст тебе жену? Очаги дадут тебе жен за десятую долю таких вестей.
- Для начала надо, чтобы они оказали им доверие.
- Альвы-рабы прочтут и перескажут твои мысли. Если ты сказал мне правду, Очаги в этом убедятся.
Второй молчит. Можно понять, что она его убедила. Вечером – как раз в этот час соседи хоронят женщину Корэ из рода Бала – две тени, выйдя из- под земли, начинают свое долгое скольжение вниз по лесам. Их путь на Юг.
 
 
Зарегистрирован
Кот Муций
Живет здесь
*****


I hunt, therefore I am.

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 1660
Re: Золото славы
« Ответить #6 В: 02/12/06 в 20:02:44 »
Цитировать » Править

Насколько я понимаю, данний текст составляет единое целое с более ранним текстом Эльтекке и Могултая. Для нечитавших даю кросс-линк:
 
Часть 1
 
Часть 2
 
Часть 3
Зарегистрирован
Ципор
Гость

email

Re: Золото славы
« Ответить #7 В: 02/12/06 в 20:26:52 »
Цитировать » Править » Удалить

Ne edinoe celoe, a chast' serii, naskol'ko ja ponimaju.
 
A eshe budet?
« Изменён в : 02/12/06 в 20:34:48 пользователем: zipor » Зарегистрирован
Ципор
Гость

email

Re: Золото славы
« Ответить #8 В: 02/13/06 в 09:26:46 »
Цитировать » Править » Удалить

Вопрос возник не у меня, а у R2R, но ее сейчас нет, а спросить хочется. Меня этот аспект тоже заинтересовал. Формулировка вопроса моя.  
 
Такое, чтобы силой за себя и свое право не стоять, если дело маловажное или тебе не по плечу – это всюду так. А если и важно, и по плечу – то чтоб от такого отказывались, я тоже видел, но только потому, что с невесть какой дури это себе ставят в заслугу. На юге, у гондорских приговаривают, что если так смиряться, то их богу угоднее, и, значит, должно выше цениться. Сунут тебе в зубы один раз, ты второй раз подставь, душой будешь чище.
 
 
События, как я понимаю, всего через 200 лет происходят после событий ВК. Когда такое учение успело развиться и всвязи с чем? В ВК ничего такого нету - там гондорцы отнюдь не производят впечатление людей, которые вторую щеку подставляют - наоборот. Smiley
« Изменён в : 02/13/06 в 09:27:34 пользователем: zipor » Зарегистрирован
Floriana
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 1620
Re: Золото славы
« Ответить #9 В: 02/19/06 в 02:43:20 »
Цитировать » Править

Quote:
События, как я понимаю, всего через 200 лет происходят после событий ВК. Когда такое учение успело развиться и всвязи с чем? В ВК ничего такого нету - там гондорцы отнюдь не производят впечатление людей, которые вторую щеку подставляют - наоборот.
 
В ИС и у Перумова тоже нет!  Wink
Quote:
А если и важно, и по плечу – то чтоб от такого отказывались, я тоже видел, но только потому, что с невесть какой дури это себе ставят в заслугу. На юге, у гондорских приговаривают, что если так смиряться, то их богу угоднее, и, значит, должно выше цениться. Сунут тебе в зубы один раз, ты второй раз подставь, душой будешь чище.
 
Явная перекличка с рассуждениями Могултая о хеттском великодушии. Но этот тип великодушия как раз толкиновским светлым не был чужд: вспомнить рассуждения Гэндальфа о судьбе Горлума, договор роханцев с дунландцами, а Арагорна - с вастаками...
Я согласна, что нет никакой доблести в том, чтобы простить более сильного обидчика, но кто у Толкиена так поступал?
Хотя идея непротивления злу насилием у гондорцев, мне представляется, зародиться все же могла, даже думаю, это реальнее, чем появление НОВОЙ ТЕНИ.
Зарегистрирован

И вообще: предлагали вам когда-нибудь настоящую, должным образом приготовленную чечевичную похлебку? Вот вы ее попробуйте сначала, а потом уже кичитесь своим первородством... (с) Евгений Лукин
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Золото славы
« Ответить #10 В: 02/20/06 в 17:16:08 »
Цитировать » Править

Так ведь если наблюдатель окажется во Франции 1430 года, да поговорит с солдатами  и вельможами  Карла Седьмого да с самим Карлом Седьмым, то он среди них тоже едва ли найдет примеры или декларации принципа с подставлением щеки. А между тем номинальная культура этих людей такой принцип провозглашает. В ВК выведены тоже не "мудрые" теоретики. книжники и святые из гондорцев, а князья и солдаты. Так что, ИМХО, одно другому не мешает.
 
« Изменён в : 02/20/06 в 17:16:34 пользователем: Eltekke » Зарегистрирован
R2R
Administrator
*****


STMS

45196474 45196474    
Просмотреть Профиль » email

Сообщений: 5667
Re: Золото славы
« Ответить #11 В: 02/21/06 в 10:36:30 »
Цитировать » Править

Всё равно не понимаю. Так "на юге, у гондорских" это общее место и норма жизни, привычная, как у нас "сплюнь через плечо" - или заморочки отдельных "теоретиков, книжников и святых"?
 
Судя по "приговаривают" - явно распространённое явление. И распространённое именно что в простонародье. А не номинальная культура.
Зарегистрирован

"Кто играет с динамитом, тот придёт домой убитым"
Лала
Новичок
*




   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 7
Re: Золото славы
« Ответить #12 В: 02/22/06 в 02:18:51 »
Цитировать » Править

Гм, на сказки Бажова похоже. По моим личным ассоциациям. Roll Eyes Там, где Корэ рассказывает.  
Мне понравилось, очень даже.
 
Только вот
 
Quote:
Брали мы пещеру Цаттэг. Когда я туда воздушными щелями пробрался, смотрю, часовых при воротах всего ничего, смены того меньше, а при воротах ящик с зельем для огневого боя стоит – работы на один выдох.

 
Это же рассказ от лица Корэ. А тут такой "профессиональный жаргон".
 
Quote:
Floriana:
Я согласна, что нет никакой доблести в том, чтобы простить более сильного обидчика

 
Тут же не о доблести речь, а об угодности богу. Я только не помню, чтоб толкиновский бог указывал, какое поведение ему угодней.
Но - а какая разница сильный ли, слабый – для того, что бы простить обидчика, нужна определённая… не доблесть, но сила нужна.
« Изменён в : 02/22/06 в 02:19:37 пользователем: Лала » Зарегистрирован

Why are you scared to dream of God
When it's salvation that you want?
You see stars that clear have been dead for years
But the idea just lives on...
Ципор
Гость

email

Re: Золото славы
« Ответить #13 В: 02/22/06 в 09:59:09 »
Цитировать » Править » Удалить

Это же рассказ от лица Корэ. А тут такой "профессиональный жаргон".
 
Она пересказывает слова Мунго. Могла запомнить дословно, если память хорошая.
Зарегистрирован
Floriana
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 1620
Re: Золото славы
« Ответить #14 В: 02/22/06 в 19:03:23 »
Цитировать » Править

Quote:
Тут же не о доблести речь, а об угодности богу.

Или о выгодности сильным мира сего. Терпеть и смиряться церковь всегда призывала главным образом тех, кому ничего другого не оставалось.  Wink Трудно ведь представить себе кроткого и смирного короля или хотя бы полководца.
Quote:
Но - а какая разница сильный ли, слабый – для того, что бы простить обидчика, нужна определённая… не доблесть, но сила нужна.

Если враг слабее тебя - да. Если он (пока что) сильнее, не нужно ничего, кроме трусости. А лозунг непротивления злу насилием подводит под эту трусость идейное обоснование: типа, я не боюсь, это я такой смиренный и милосердный.  
Когда воплощенное зло исчезло из мира - люди могли подумать, что уж с носителями относительного зла можно справиться  и по-хорошему.
Зарегистрирован

И вообще: предлагали вам когда-нибудь настоящую, должным образом приготовленную чечевичную похлебку? Вот вы ее попробуйте сначала, а потом уже кичитесь своим первородством... (с) Евгений Лукин
Страниц: 1 2  Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать

« Предыдущая тема | Следующая тема »

Удел Могултая
YaBB © 2000-2001,
Xnull. All Rights Reserved.