Сайт Архив WWW-Dosk
Удел МогултаяДобро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите:
Вход || Регистрация.
11/18/19 в 08:21:05

Главная » Новое » Помощь » Поиск » Участники » Вход
Удел Могултая « Аббасидские байки »


   Удел Могултая
   Вавилонская Башня
   Поучительные рассказы и назидательные истории
   Аббасидские байки
« Предыдущая тема | Следующая тема »
Страниц: 1 2 3 4  ...  12 Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать
   Автор  Тема: Аббасидские байки  (Прочитано 29116 раз)
Guest is IGNORING messages from: .
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #15 В: 02/14/08 в 12:14:50 »
Цитировать » Править

Харун и дамы его двора
 
Первые годы правления Харуна первой дамой безоговорочно оставалась его мать Хайзуран - сын ее любил, Язья Бармакид заключил с нею союз, а слухи о кончине аль-Хади пугали недоброжелателей. Богата она была немыслимо: ее годовой доход кое-кто из историков определял цифрой в полтораста миллионов - это равно половине годовых налоговых сборов со всей державы. Деньги она тратила, и тратила хорошо: осушала болота, строила каналы, в Багдаде вложилась в постройку целого большого квартала, получившего ее имя. Она купила дом, в котором родился пророк Мухаммед (и соседний - где встречались первые мусульмане), и устроила там мечеть; дом этот до наших дней сохранился. Когда Хайзуран умерла, Харун босиком по осенней грязи нес носилки с телом на кладбище. (И немедленно передал канцлескую печать от любимых матерью Бармакидов  Фадлу ибн Раби, их лютому врагу, которого покойная не слишком жаловала...)
 
У Харуна было много жен (его преемники, кстати, уже считали законный брак скорее тяготой и предпочитали ограничиваться наложницами), но самой любимой была «госпожа Зубайда», его дважды двоюродная сестра: ее отец был братом аль-Махди, а мать - сестрою Хайзуран. (Существование этой сестры долго скрывалось: скупой аль-Мансур опасался, что родственники Хайзуран начнут просить постов и подарков, и она какое-то время выдавала себя за одинокую сиротинушку. Потом аль-Мансур к ней привык, Хайзуран открыла, что у нее есть братья и сестры, и старик с этим смирился. А кругленькая пухлая внучка ему так понравилась, что он ее сам и нарек Зубайдой – то есть «масляным катышком», лакомым блюдом его собственного провинциального детства). Зубайда была ровесницей Харуна и обожала его, он платил взаимностью – но частенько увлекался и посторонними женщинами. Зубайда ревновала, отчаивалась, просила совета у харуновой сестры Улайи – та отвечала: «Позаботься, чтобы при дворе и в гареме было побольше красавиц: тогда братец ни на одной не сможет сосредоточиться». Зубайда совету последовала, но это не очень помогло; ее ревность – постоянная тема сказок «1001 ночи» про Харуна.
Не меньше, чем ревностью, Зубайда прославилась богатством, благочестием и благотворительностью. Пять раз она совершала паломничество в Мекку (для женщины – это очень много), тяготы хаджа знала по опыту и истратила миллионные суммы на расчистку паломничьей дороги, охрану ее от разбойников и установку водных станций на всем пути через пустыню (акведук тянули!). «Дорога Зубайды» пережила ее на века и остатки ее (многократно переоборудованные) дожили до наших дней.
С детьми ей не повезло, у нее был лишь один ребенок, Мухаммед, будущий халиф аль-Амин (т.е. «Надежный»). Любила она его без памяти, добилась назначения наследником – и после смерти Харуна, во время большой смуты, отстаивала интересы сына с истинной яростью.  
 
Но законными женами Харун, конечно, не ограничивался. Как и положено просвещенному монарху, девиц он себе выбирал не только за красоту, но и за талант – поэтический или певческий.  
 
Музыкант Ибрахим аль-Маусили продал ему рабыню-певицу за огромную сумму в 70000 сребренников; халифу она очень понравилась, но однажды он взял с нее клятву говорить ему только правду, а потом спросил: «Ты для аль-Маусили только пела, или между вами и еще что-то было?» (Любопытно, что сам он этого определить не брался). Девушка сказала: «Была и еще кое-что, но только один раз…» - «Какая досада!» - воскликнул Харун и, чтобы не ронять свое достоинство, немедленно подарил ее своему челядинцу Хаммавайху. Через некоторое время халиф сказал ему: «Ну ты и эгоист – девушкой пользуешься, а я скучаю без ее песен!» Челядинец понял, что к чему, взял напрокат дорогих украшений, обрядил девушку как новогоднюю елку и доставил к Харуну. Тот удивился такой расточительности челядинца, но, разобравшись, что к чему, за все украшения сам заплатил, пение послушал и спросил девушка: «Какой награды ты хочешь за пение?» Та простодушно сказала: «С моим новым хозяином мне живется веселее, чем с кем-либо прежде – не давай ничего мне, государь, а пожалуй ему должность!» Харун скривился, но назначил этого челядинца наместником в дальний персидский край и отправил по месту службы вместе с девушкой: с глаз долой – из сердца вон.
 
Еще больше Харуну понравилась девушка Инан, рабыня некоего Натифи. Поэтессой и импровизаторшей она была такой, что соперничала с Абу Нувасом, главной поэтической звездою двора. Натифи был страшно ревнив и подозрителен, и Инан от этого сильно доставалось. Харун увидел ее и влюбился без памяти – так, что даже его матушка Хайзуран встревожилась и начала ревновать. Халиф послушал ее, оставил при себе и предложил выкупить Инан у Натифи – тот потребовал за нее сто тысяч золотых. Таких денег у Харуна не было; он предложил всемеро меньше (тоже сумма сказочная) – Натифи отказался наотрез. Пришлось халифу девушку вернуть – тираном он слыть не хотел. Сидит Харун и страдает; придворный грамотей его спрашивает: «О чем вздыхаешь?» - «Ах, Инан – изумительная поэтесса, я ее так хочу, а Натифи не продает!» - «Ну, государь, если для тебя главное – поэтический дар, то порадуйся, что ты не страдаешь по почтенному поэту Фараздаку – он классик из классиков, но зато мужчина и умер  
почти сто лет назад!»  
 
Когда Натифи умер, его имущество, и прежде всего Инан, пошла с аукциона. Харун немедленно послал на торги своего главного евнуха Мансура (того самого, чье место в «1001 ночи» и многих байках занимает Масрур, ближний евнух аль-Махди) – но и там у него покупку перебили: некото предложил за Инан четверть миллиона сребреников, что халифу оказалось не по карману, купил ее и увез в Хорасан. Она прожила там до глубокой старости, пережив и Харуна, и его детей.
 
А самой знаменитой поэтессой и певицей того времени была Улайа бинт Махди, сестра по отцу Харуна. Прославилась она не только талантом, но и благочестием – петь очень любила, но не пила (как было принято уже среди поэтов) и пела только в те дни, когда (по причине месячных) ей запрещалось творить молитву: «Аллах ничего не запрещает, не давая возможности возместить запретное иною радостью». Из-за своего происхождения публичные выступления, вне круга семьи, были для нее немыслимы – что, кстати, избавило ее от ревности и зависти певиц-соперниц. Ее стихи за пределы дворца выходили – но сплошь и рядом анонимно. Впрочем,с авторским правом дела обстояли сложно: самой Улайе так понравилась одна песня аль-Маусили, что она купила ее за сорок тысяч сребреников и пригрозила: «А будешь говорить, что это стихи все же твои – так это будет ложью, достойной казни: ты их продал!» Тот же Исхак аль-Маусили, кстати, никогда ее не видел – принцесса могла говорить с мужчинами (кроме родственников и евнухов) только из-за занавески. Отдельная проблема была для принцессы с сочинением любовных песен; пренебрегать этим жанром было обидно, но даже выдуманный возлюбленный немедленно побудил бы к поискам его прототипа, интригам и порочащим сплетням. Улайа нашла выход, посвящая свои любовные стихи евнуху – впрочем, скорее всего, тоже вымышленному…  
Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #16 В: 02/14/08 в 12:16:14 »
Цитировать » Править

"А дальше хуже было все..."
 
Самая скандальная гаремная история харуновского времени связывается, разумеется, с падением Бармакидов. Байка это недостоверная (Бармакидов обрекло на гибель уже то, что они стали слишком могущественными, да еще и подозревались в заигрывании с Алидами, давними соперниками Аббасидов), но романтичная и очень популярная. Харун очень любил своего друга Джафара Бармакида и очень любил свою сестру Аббасу (опять же, злые языки утверждали, что обоих он любил «свыше дозволенного). А еще он любил выпить и провести время за застольной беседой с приятными людьми – в частности, с этими двоими. Но принцессе нельзя сидеть за одним столом с чужим мужчиной вроде Джафара! «Делов-то, - якобы сказал халиф, - выдам сестру за Джафара – вот она и не будет ему чужой».Харун был уверен, что это – просто уловка для приятного совместного времяпрепровождения, а брак останется фиктивным; но вот то ли Зубайда, то ли обиженная Аббасой рабыня сообщают: брак вполне осуществлен, у Джаффара и Аббасы родился мальчик, его растят втайне в Мекке, но все, кроме халифа, знают, что няню дитяти зовут так-то, а заплатили ей за это столько-то. Харун отправился в очередное паломничество, слух проверил, убедился в его истинности, преисполнился двойной ревности и решил погубить Джафара. В одну ночь все Бармакиды были арестованы, а на пороге Джафара появился евнух-палач Мансур (тот самый, который в фольклоре слился со своим предшественником Масруром) и сказал: «Имененм повелителя правоверных – я прибыл за твоей головой». Джафар сидел в это время с лейб-медиком ибн Бухтишу (о нем авось еще будет речь) и слепым певцом, поющим о бренности всего сущего. Джафар дослушал песню и сказал: «Я должен составить завещание и отпустить на волю рабов; а ты пока сходи к Харуну – он не мог отдать такой приказ в здравом рассудке, наверное, пьян был, а сейчас протрезвел и одумался». Мансур вернулся к халифу и честно передал ему слова Джафара. Харун выпить любил, но намеков на свое пьянство не терпел; он рявкнул: «Мне послать кого-нибудь другого за головами и Джафара, и Мансура?» - «Не надо, государь», - ответил евнух, пошел и выполнил приказ. Обезглавленное тело Джафара было отдано на поругание, а остальные Бармакиды оставались в заключении до смерти.
 
Популярность щедрых Бармакидов была сказочной – но тут от них немедленно отшатнулись все. Только раккский комендант Ибрахим, из военного рода старых хорасанских сподвижников Аббасидов, оплакивал Джаффара дома и даже, справляя по нему тризну за закрытыми дверями у себя дома, поклялся на своем мече «Смертоносном» отомстить за Джафара. Его выдал родной сын – донес Фадлу ибн Раби, давнему врагу Бармакидов, а тот – халифу. Халиф вызвал к себе сына и секретаря Ибрахима, те подтвержили донос. Ар-Рашид не хотел верить и позвал самого Ибрахима в гости; он отослал слуг, взял с сотрапезника клятву молчания о дальнейшем и заявил: «Я скорблю о смерти Джафара больше, чем кто либо – ведь он умер совсем недавно, а все о нем и слышать не хотят… Зачем я его убил? О, зачем я его убил! С тех пор я лишился сна и покоя!» - «О да, - зарыдал Ибрахим, обнимая государя, - Джафар был лучшим из людей – подобных ему не осталось!» - «Вот как?» - спокойно спросил ар-Рашид, резко отстаняясь и гляда на гостя. Тот все понял, шатаясь, встал из-за стола и пошел домой, к матери: «Мама, я уже мертвец…» Харун его не тронул – Ибрахима убил его собственный сын, но награды от халифа не дождался. Зато Фадл ибн Раби основательно укрепил свои позиции.
 
И все же падение Бармакидов было таким потрясением, что даже в «1001 ночи» с ее пряничным Харуном одна мрачная сказка начинается: «Когда Харун приказал распять Джафара Бармакида и запретил его оплакивать…» И Харун в этой сказке выглядит очень непривлекательно.
 
После падения Бармакидов Харун прожил еще шесть лет. Его наследником оставался Мухаммед аль-Амин – и, на беду, Харун последовал примеру отца и наследником уже аль-Амину назначил другого своего сына, Абдаллаха аль-Мамуна (т.е. «Достойного Доверия» - в титулах всех своих сыновей Харун подчеркивал прежде всего надежность). Абдаллаху был отдан практически в полное управление весь Восток державы со всеми налогами и войсками, даже было специально оговорено его одностороннее право переманивать у брата чиновников. Зубайда негодовала, двор и войско разбились на партии. После смерти Харуна все это привело к такой смуте, что рядом с нею распря Мусы и Харуна казалась игрушечной – грянула многолетняя гражданская война, Багдад был превращен в руины… И чем чернее и кровавее выглядели годы правления преемников Харуна, тем радужнее сиял в представлении потомков образ золотого века самого ар-Рашида; о капризном, скучающем, но щедром и добром государе рассказывали истории и слагали сказки, а к мрачным последствиям подходили как в песне Анчарова -
«А дальше хуже было все,
И дальше я не помню»  
Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
nava
Beholder
Живет здесь
*****


Несть глупости горшия, яко глупость.

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 1508
Re: Аббасидские байки
« Ответить #17 В: 02/14/08 в 16:25:49 »
Цитировать » Править

А вот роман на последнюю тему мне читать читать приходилось - "Сестра Гаруна ар-Рашида" называется, но автора, к сожалению, не помню.
Арабский роман. в переводе на русский. естественно. Издавался в глубоко советские времена.
Зарегистрирован
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #18 В: 02/14/08 в 16:35:18 »
Цитировать » Править

А этот сюжет вообще страшно популярен был во всех изводах, в том числе и художественных. Первым его дал ат-Табари, тщетно пытался опровергнуть аж сам ибн Халдун, но романтические байки иногда одолевают любые усилия историков!  Smiley
Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
olegin
Живет здесь
*****


Я люблю этот форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 3520
Re: Аббасидские байки
« Ответить #19 В: 02/14/08 в 19:34:59 »
Цитировать » Править

on 02/14/08 в 12:16:14, Kell wrote:
"А дальше хуже было все..."
 После смерти Харуна все это привело к такой смуте, что рядом с нею распря Мусы и Харуна казалась игрушечной – грянула многолетняя гражданская война, Багдад был превращен в руины…

 
А еще говорят:"В Багдаде все спокойно..." Smiley.
Зарегистрирован
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #20 В: 02/18/08 в 18:51:35 »
Цитировать » Править

Так тоска по такому "спокойно" во многом и создала сказочный Багдад. А в сказке Витковича и Ягдфельда, откуда цитата (и которую я очень люблю), этот тезис в конце концов опровергается тем, кто его чаще всего и повторял...
« Изменён в : 02/18/08 в 18:54:10 пользователем: Kell » Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
antonina
Beholder
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 2204
Re: Аббасидские байки
« Ответить #21 В: 02/18/08 в 18:56:41 »
Цитировать » Править

О мудрейший из мудрых Келл, прошу о приквеле, сиквеле или как Вам будет угодно. Ведь ночей было 1001, а мы пока услышали куда меньше...
Зарегистрирован

Нехай і на цей раз
Вони в нас не вполюють нікого
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #22 В: 02/19/08 в 14:25:29 »
Цитировать » Править

Так это все еще не конец - продолжение будет (я просто пока в сети бываю редко), а вот что до приквела - Омейадов я знаю заметно хуже. Но и по ним авось что-то найдется, только потом.
А пока, в догонку - Наследие Бармакидов
 
Дары обратно не принимаются
Проходит четверть века, на престоле (после долгой гражданской войны) сидит харунов сын аль-Мамун - и тут ему доносят, что какой-то старик регулярно бродит по кладбищу и оплакивает Бармакидов, официально отнюдь не реабилитированных. Старика доставляют к халифу - это оказывается средней руки (и средней, но отнюдь не малой зажиточности) поэт; аль-Мамун спрашивает: "Что тебе до Бармакидов?" и тот рассказывает следующую историю:
 
"Много лет назад, при твоем батюшке Харуне, когда был я беден, является ко мне поутру гонец Джафара Бармакида и требует немедленно явиться пред Джафаровы очи. Я немного струхнул, но повиновался. В доме Джафара - блеск, роскошь и суета: у государева любимца родился сын. Поглядел я на младенца и на месте сочинил четыре строки восхваления: как он сияет, подобно луне, в отблесках лучей своего солнечного отца и т.д. Джафар молвил: "Ты, малый, первым приветствовал и восславил мое дитя - прими мой дар за это!" - и пожаловал мне столько-то тысяч сребреников, на которые я купил дом, землю, обзавелся хозяйством и зажил припеваючи.  
 
Потом случилось то, что случилось, и вот несколько лет назад моюсь я в бане и вспоминаю вслух, какие стихи сочинял в молодости; вспомнил и эти четыре страки. Вдруг чан летит на пол и разбивается вдребезги, молодой красивый банщик рушится рядом и бьется в падучей болезни; я его обиходил, а когда он пришел в себя, спросил:
- Что с тобою?
- Старик, - говорит он, - я эти стихи с детства знаю, их на мое рождение сложил поэт такой-то!
Тут я понял, что передо мною - тот самый младенец, выросший, уцелевший, но пребывающий в бедственном положении (а теперь еще и выдавший себя). Целую ему руку, говорю:
- Я твоей семье обязан благополучием, не хочу быть неблагодарным - пойдем ко мне, я отдам тебе половину своего добра, ибо все оно - от Бармакидов! Усыновлю, имя тебе сменим, никто тебя не найдет!
Банщик качает головою: "Плохо ты знаешь Бармакидов: мы никогда дареного обратно не берем!" и поспешно уходит. Искал я его - нет как нет, словно в воду канул; ну да, может, оно и к лучшему, государь. Только могу ли я после этого не оплакивать Бармакидов, щедрых и даров назад не принимающих?"
 
Халиф выслушал, кивнул, сказал поэту "Ступай" - а джафарова сына-банщика если и искал, то так и не нашел. (Очень соблазнительно было бы сказать, что это было то самое дитя Аббасы, но, судя по всему, нет - кто-то из детей от наложниц...)
 
 
«Заклинаю своей жизнью!»
 
Проходит еще поколение, при дворе харунова внука аль-Мутаваккиля празднуют персидский новый год, ибо модно. Халиф с утра на троне, все несут ему прекрасные подарки, в полдень ударяют в барабан, и халиф уже собирается встать и приступить к делам, как в залу входит старый лекарь Бохтишо, сын и внук лейб-медиков. «О, - смеется халиф, - ты пришел поздравить меня с праздником последним – наверняка у тебя и подарок самый лучший!» - «Государь, - говорит Бохтишо, - я христианин и вообще не помнил, что сегодня какой-то праздник, так что извините, не припас подарка!» - «Шутник, ты меня разыгрываешь!» - воскликнул халиф, сунул руку ему в рукав и извлек оттуда чернильницу черного дерева с золотой отделкой, редкой красоты. «Какая прелесть! - говорит аль-Мутаваккиль. – Спасибо!» Бохтишо мрачнеет, но говорит: «Ты бы внутрь заглянул, государь». Халиф откупоривает чернильницу – и достает оттуда ложечку из цельного рубина. «Клянусь Богом, Бохтишо, ни в моей сокровищнице, ни в сокровищнице моих предков, ни у Омейадов, ни у кесаря румийского такой прелести никогда не было! Заклинаю тебя своей жизнью, расскажи, откуда она у тебя?» Бохтишо отнекивается, халиф продолжает заклинать, и наконец лекарь рассказывает:
- Много лет назад, еще подростком, сопровождал я моего отца в дом Бармакидов – он их лечил, а другим врачам они не доверяли. В тот раз нездоровилось рабыне Яхьи Бармакида по имени Дананир: сидит она в зале за занавеской и жалуется на недуг. Отец выслушал, говорит: «Необходимо кровопускание, а потом, как укрепляющее – вино и гранат», и поручил мне пустить ей кровь. Я так и сделал, нам заплатили пятьсот золотых, но отец не ушел, потому что всегда следил, чтобы его распоряжения выполнялись до конца. Принесли вино и зерна граната в чаше, и рабыня Дананир эти зерна кушает этой ложечкой. Тут отуц говорит: «Клянусь Богом, какая прелесть!» Дананир в ответ: «Заклинаю тебя своей жизнью, Бохтиша, возьми их в подарок! А чтоб ложечка н потерялась – вот тебе чернильница, положи ее туда и так неси». Отец отнекивался, но она долго заклинала его своей жизнью, и мы взяли дары и ушли.
 
Аль-Мутаваккиль выслушал и сказал: «Если ложечка такова и чернильница такова, то какова же должна быть чаша! Заклинаю тебя своей жизнью, лекарь, расскажи мне, что с нею сталось!» - «Я понял, - мрачно кивнул Бохтишо-младший, вышел, вернулся с чашей из цельного топаза и сказал: «Прими и этот дар, государь – иначе, чует мое сердце, не будет мне покоя!» - «Какая прелесть!» - улыбнулся халиф и прибрал чашу, и стала она украшением его сокровищницы.
 
 
 
Все это выдумки
Проходит еще сотня лет, Бармакиды - уже совсем легенда; и вот при дворе очередного везира его сотрапезники  рассказывают байки о Бармакидах - какие те были щедрые да великодушные.  Везир сидит мрачнее тучи, потом бьет кулаком по столу: "Все это выдумки! Кто теперь может знать, какими они на самом деле были, Бармакиды - эти истории выдумывают просто из зависти и жадности, чтобы побудить слушателей тоже щедрость проявить". Сотрапезник ему ответствует: "Может, и так; только Бармакиды, про которых все это рассказывают, давно умерли, и немного нашим современникам с них корысти; ты же жив и могуществен, да хранит тебя бог - почему же о тебе корыстные люди ничего такого не рассказывают?"
« Изменён в : 02/19/08 в 14:46:59 пользователем: Kell » Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
"А дальше хуже было все..."
« Ответить #23 В: 02/26/08 в 15:11:43 »
Цитировать » Править

Развод и присяга
 
Главной проблемой перед смертью Харуна был Хорасан. Наместником там был Али ибн Иса, тот самый, кого еще аль-Хади назначал командующим гвардией. Харун, судя по всему, тоже его уважал, потому и вверил Али ту восточную область, из которой вышла аббасидская победа – и где никто из правящих халифов лично ни разу еще не бывал. Аль наместничал почти десять лет – и к концу этих годов жалоб на его лихоимство и самоуправство накопилось столько, что Харун решил разобраться лично и отправился на восток; Али встретил халифа (и, разумеется, двор) в Рее и задарил всех так, что остался полностью чист и прав. До поры до времени – ибо вскоре начались крупные неприятности в Самарканде. На бытовой почве.
Жили в городе Самарканде муж-араб и жена из местных. Муж уехал в Багдад, и скоро до жены дошли слухи, что у него там имеются и наложницы, и дети и не имеется никакого желания возвращаться. Купчиха обиделась и захотела развестись – благо у нее имелись и свои средства, причем немалые. Развод для женщины был делом непростым, и она стала искать советчика, помощника и доброхота. И нашла его в лице знатного господина Рафи ибн Лайса, которому и она, и (как опять же говорят злые языки) ее имущество очень понравились. Рафи был не кем-нибудь, а внуком последнего омейадского наместника Хорасана, сражавшегося с аббасидами до смерти, и к нынешнему Багдаду особой симпатии не питал. Правда, он предложил довольно рискованный план: женщина, согласно его замыслу, должна была заявить «Господь не един» - при этом она немедленно выпадала из числа мусульман и автоматически получала развод. Беда в том, что за открытое вероотступничество, по крайней мере при Харуне с его громогласным благочестием, очень можно было тут же поплатиться головой. Рафи на опасения купчихи по этому поводу ответил: «А ты заявишь – и немедленно покаешься; даже минутное твое пребывание вне ислама отменит твой прежний брачный договор; а если боишься, что от тебя все отшатнутся и одна останешься после этакого – так не бойся: я сам на тебе и женюсь».  
Когда Рафи и купчиха провернули эту затею и купец в Багдаде о том узнал, он возмутился и пожаловался халифу. Харун послал Али ибн Исе приказ: новобрачных развести, Рафи выпороть и обвезти на осле вокруг города с возглашением ему хулы, с женщиной разобраться по обстоятельствам. Как действовал Али по обстоятельствам, я не знаю (у него была слава человека крутого, так что купчихе можно скорее посочувствовать), но Рафи получил все сполна и даже в тюрьму угодил. А выйдя из тюрьмы, поднял бунт, при широкой местной поддержке захватил Самарканд и окрестности, посланное на усмирение войско наместника разгромил, а сына Али, возглавлявшего это войско, убил. Али был в ярости, а хорасанцы, которых он до того разорял, злорадствовали.
Харун понял, что Али с ситуацией не справляется, и не без труда сместил его и арестовал со всеми родичами и сподвижниками. Хорасанцы сие приветствовали (чего нельзя сказать о главной опоре Али – багдадской партии, состоявшей из потомков хорасанских воинов Абу Муслима, возведших некогда на престол Аббасидов), но Рафи и его союзники из местных князьков уже вошли во вкус и от халифата решили отложиться. Харун двинулся в поход лично, вместе с сыном аль-Мамуном, назначенным новым хорасанским наместником. По дороге, в Тусе, Харун заболел, умер и был похоронен, а в столицу помчался к наследнику курьер, везущий халифские регалии - плащ, жезл и печать. При этом, между прочим, был поставлен рекорд курьерской гоньбы – 1900 км за дюжину дней.  
 
Аль-Амин в Багдаде принял регалии, оплакал отца, роздал гвардии гостинцы по случаю своего восшествия на престол (двухгодовое жалование, между прочим; его матери зубайде пришлось вложиться из личных средств – но сына она любила как никого и деньги нашлись немедленно) и принял присягу у столичной знати, гвардии и чиновничества. Одновременно в хорасанской столице Мерве, в том доме, где когда-то Абу Муслим призвал к восстанию против Омейадов, аль-Мамун оплакал отца, роздал войскам деньги из казны, следовавшей с Харуном, и принял присягу. Хорасанская знать его приветствовала: во-первых, по матери аль-Мамун был из их круга, во-вторых, аль-Мамун подтвердил, что Али ибн Иса – преступник и лиходей, а в-третьих, широчайшие права, положенные Харуном в завещании аль-Мамуну как наместнику Востока, без всяких мятежей обеспечивали краю фактическую независимость от Багдада. Даже Рафи, кажется, готов был прекратить сопротивление. И возглавил эту хорасанскую партию Фадл ибн Сахл, перс хорошего происхождения, семья которого сохраняла богатство и земельные владения веками, хотя вплоть до Фадла сохраняла старую зороастрийскую веру. Сам Фадл перешел в ислам, причем, кажется, вполне искренне; но Багдад и багдадскую власть он ненавидел еще более люто, чем Рафи. Мусульманам нужен халиф? Прекрасно; но пусть этот халиф будет персом по крови (ну, или хоть полуперсом, как аль-Мамун) и правит из Ирана.  
 
Запад против Востока
Ничего удивительного, что такие перспективы не вдохновляли ни аль-Амина,  ни багдадское чиновничество во главе с другим Фадлом – старым сыном аль-Раби, аль-мансурова дворского, ни багдадскую гвардию из потомков хорасанцев, ни Али ибн Ису. Али, кстати, воспрял духом после смерти Харуна: аль-Амин вновь вверил ему, как одному из самых опытных полководцев, войско и охотно закрыл глаза на удесятерившийся поток доносов из Хорасана на бывшего наместника.
Сам аль-Амин не слишком хотел ссориться с братом – он вообще пребывал в это время в некоторой растерянности. Править огромной державой было непросто, помощников в этом деле нашлось множество, но они друг с другом спорили и пререкались, да еще мать, Зубайда, решительно занялась устройством личной жизни молодого халифа. Дело в том, что хотя аль-Амин был женат и даже имел сына, но интерес его к женщинам был минимален – он предпочитал молодых людей; Зубайда считала сие постыдным безобразием и деятельно взялась за перековку вкусов сына. Были куплены и отобраны красивые невольницы, пострижены и одеты под мальчиков, обучены двигаться и вести себя соответствующим образом и подарены государю; говорят, эта мера имела определенный успех в случае аль-Амина в частности и устроила революцию в багдадских модах вообще.  
Но аль-Амин нуждался в деньгах – в том числе и в налогах с Хорасана; аль-Мамун же этих налогов ему не посылал – во-первых, потому, что и не обязан был этого делать по харунову завещанию, во-вторых, потому, что деньги и ему были нужны (восстание вроде бы улеглось – причем в том числе как раз за счет снижения податей, - но под боком были тюрки, и войско на восточных границах все равно приходилось содержать). Ибн аль-Раби и Али ибн Иса убеждали халифа, что все это – свидетельство очевидной нелояльности его брата и наследника; а у аль-Амина был свой маленький сын – почему бы не объявить наследником это дитя? Фадл ибн Сахл в Хорасане, со своей стороны, послал халифу от имени его брата письмо с просьбой прислать в Мерв жену, сыновей и доходы с иракских поместий аль-Мамуна. Багдад отказал: для женщины и детей столь дальний путь небезопасен, а доходы с поместий государь сумеет использовать на благо своего брата не хуже, чем сам этот брат.
Так продолжалось полтора года; затем аль-Амин перестал сопротивляться багдадской знати, объявил завещание Харуна о наследовании недействительным и  лично уничтожил соответствующие грамоты, объявил наследником вместо аль-Мамуна своего сына. Аль-Мамун объявил, что подобного беззакония он не признает. Халиф собрал пятидесятитысячное войско, поставил во главе его Али ибн Ису, подарил ему черно-белого коня (лошадники шептались: «дурная примета!»), выдал серебряные кандалы для аль-Мамуна и новое парадное обмундирование и оружие для его будущего конвоя и велел двигаться в Иран.
Такого не ожидал даже Фадл ибн Сахл: войск у аль-Мамуна было вдесятеро меньше, остановить Али было почти немыслимо. Фадл надеялся развернуть партизанщину, но сперва предстояло проиграть регулярную битву. Кто должен был возглавить хорасанский отряд? Сам аль-Мамун? Невозможно: погибнет, и всему делу конец. Везир Фадл? У него не было ни военного опыта, ни особой охоты рисковать. Нашли молодого княжича Тахира ибн аль-Хусейна с афганской границы – им можно было пожертвовать; с несколькими тысячами воинов его послали возглавит гарнизон Рея, стоящего на пути багдадской армии. Войско Али подошло – и с удивлением старый воевода обнаружил, что хорасанский комендант не только не собирается сдаваться, но и выводит войска из города (Тахира предупредили: «Если ты будешь оборонять город и не оборонишь – от Рея камня на камне не оставят»). Али пожал плечами и повел в наступление свои полки – «пустыня стала бело-желтой от мечей и золота». Хорасанцев оттеснили почти к самому лагерю – Тахир бросил в контратаку бухарских и самаркандских стрелков: «Сына Али вы убили, теперь убейте его!» Те спросили: «А войсковую казну Али ты нам отдашь?» Тахир ответил: «Что захватите – ваше». Багдадские войска наступали под обстрелом, замедлили шаг – и тут погиб Али; как – рассказывают разное: то ли его зарубил сам Тахир, то ли богатырь хорасанский богатырь Черный Дауд, то ли просто это была шальная стрела; последнее вероятнее всего, поскольку Тахир узнал о гибели вражеского полководца только когда багдадское войско дрогнуло и обратилось в бегство. Через некоторое время Тахиру принесли клок бороды Али, потом – голову Али, потом – тело Али, которое Тахир приказал бросить в сухой колодец. Затем начальник штаба привез Тахиру семьсот тысяч сребреников – войсковую казну багдадцев. «А что ж бухарцы?» - спросил Тахир. «Они захватили в лагере большие сундуки, - ответил начальник штаба, - решили, что это казна, и унесли их подальше; но в сундуках оказалось не серебро, а хорошее вино с запада; но бухарцы остались довольны и сейчас пьют за нагу попеду и хвастаются, что еще никто не захватывал выпивки с такой славой».  
Весть о победе отправилась в Мерв с гонцом, и недавний рекорд курьерской гоньбы был погиб: гонец прошел почти 1200 верст за 4 дня. В Мерве настроение было мрачное: партизанский план Фадла ибн Сахла многим не нравился, поговаривали о том, чтобы послать навстречу багдадской армии голову аль-Мамуна. Прибыл гонец, Фадл, черный от бессонницы, вышел навстречу вестнику; тот не мог говорить, переводя дух. «Ну и что ты скрываешь?» - устало спросил Фадл, ожидая самого скверного. «Победу!» - выдохнул гонец и протянул письмо Тахира: «Сижу в шатре, на пальце – кольцо Али, на блюде – голова Али». Когда эта голова была доставлена в Мерв, ее провезли по всей округе, чтобы люди поверили: Али наконец-то мертв. Фадл послал Тахиру поздравления и новый приказ: укреплять границу между Хорасаном (уже практически независимым)  и остальным халифатом; но Тахир, не дожидаясь приказов, уже двинулся с войском на Запад. Правительственные войска были разбиты под Хамаданом, под Казвином – к осени Тахир вошел в Ирак, поставил стан в самом сытном для людей и лошадей месте и стал ждать.
Аль-Амин, когда пришла весть о разгроме под реем, ловил рыбу со своим любимым евнухом Кавсаром; гонец начал доклад – халиф прошипел: «Прочь, не пугай рыбу! Кавсар и так поймал уже двух рыбин, а я пока ни одной!» Гонец пожал пречами и отправился к старому Фадлу ибн Раби. Фадл высказал все, что он думает о государе, и начал готовиться к обороне.
Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
antonina
Beholder
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 2204
Re: Аббасидские байки
« Ответить #24 В: 02/26/08 в 15:19:26 »
Цитировать » Править

Спасибо!
 
Quote:
Были куплены и отобраны красивые невольницы, пострижены и одеты под мальчиков, обучены двигаться и вести себя соответствующим образом и подарены государю;

 
У них и их последовательниц даже было специальное название. Кажется, гуламийят.
Зарегистрирован

Нехай і на цей раз
Вони в нас не вполюють нікого
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #25 В: 02/26/08 в 15:30:01 »
Цитировать » Править

Ага, именно они.
 
К слову, перебью мрачную военную историю байкой повеселее из еще харуновских времен - тоже про специфические любовные устремления.
 
Райская гурия
Наместником Генисарета и аль-Авасима Харун назначил некоего Ису ибн Салиха, слывшего первым чудаком в халифате; рассказывает один из его чиновников:
 
"Вызывает меня среди ночи наместник. Я в тревоге: вдруг какие срочные и, не дай Бог, скверные вести из ставки? Являюсь - Иса лежит в постели один, и вид у него озабоченный:
- Я всю ночь, - говорит, - глаз не сомкнул, все размышлял об этом деле...
- А о каком деле, да поможет Господь правителю?
- Видишь ли, мною владеет страстное желание, дабы Господь обратил меня в райскую гурию и дал бы мне в мужья Иосифа Прекрасного...
Я с трепетом вопрошаю:
- А почему же, господин мой, не самому Махаммеду, да благословит его аллах и приветствует, стать тогда твоим мужем?
Наместник засопел и хмуро проворчал:
- Понятно, я и об этом подумывал. Да супруга его Аиша, да будет доволен ею Господь, обидится..."
Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
antonina
Beholder
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 2204
Re: Аббасидские байки
« Ответить #26 В: 02/26/08 в 15:38:29 »
Цитировать » Править

Восторг!
А почему не Хадиджа?  Smiley
Зарегистрирован

Нехай і на цей раз
Вони в нас не вполюють нікого
Kell
Живет здесь
*****


Дело вкуса...

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 2889
Re: Аббасидские байки
« Ответить #27 В: 02/26/08 в 15:44:15 »
Цитировать » Править

Ну, это уж у самого Исы надо бы спросить, да уже поздно немножко...  Smiley Может, он Хадиджу менее обидчивой считал.
Зарегистрирован

Никому не в обиду будь сказано...
Antrekot
Bori-tarkhan
Живет здесь
*****


CНС с большой дороги

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 16204
Re: Аббасидские байки
« Ответить #28 В: 02/26/08 в 15:55:06 »
Цитировать » Править

А Аиша могла и обидеться...  
 
С уважением,
Антрекот
Зарегистрирован

Простите, я плохо вижу днём. Позвольте, моя лошадь посмотрит на это. (c) Назгул от R2R
olegin
Живет здесь
*****


Я люблю этот форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 3520
Re: Аббасидские байки
« Ответить #29 В: 02/26/08 в 17:49:14 »
Цитировать » Править

Это не ей ли посвящен одноименный турецкий поп-хит "Аиша"? Smiley.
« Изменён в : 02/26/08 в 17:49:40 пользователем: olegin » Зарегистрирован
Страниц: 1 2 3 4  ...  12 Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать

« Предыдущая тема | Следующая тема »

Удел Могултая
YaBB © 2000-2001,
Xnull. All Rights Reserved.