Могултай

Маленькие политические трагедии 1999 - 2003 г.


Все на выборы!
(по мотивам предвыборных кампаний 1999-2000 года) [1]


Бабий Яр, сентябрь 1941.
I

Немец-командир (Читает по бумажке). Граждане жиды города Киева! В целях борьбы с международным терроризмом и защиты интересов мирного населения вы будете эвакуированы на восток. (Задумчиво, сам себе). Вон тот ров как раз к востоку. (Возвращается к бумажке). Горячо приверженная идеалам мирного демократического выбора, гражданской ответственности и свободы, Великогерманская армия предоставляет вам возможность в трехдневный срок совершенно открыто, самостоятельно и свободно избрать себе одну из зондеркоманд в соответствии с вашими надеждами, чаяниями и обычаями. На выбор предоставляются три кандидата: гауптман Кюхе, гауптман Киндер и гауптман Кирхе со своими зондеркомандами. С правилами выборов вы можете во всех деталях ознакомиться в (читает по складам) Юден-централ-избир-рате. (Бегло частит). Если в течение трех дней выборы окажутся несостоявшимися, исполнитель будет назначен нами в административном порядке. Граждане жиды города Киева! Делайте свой выбор, ответственно подойдите к открывающимся перед вами возможностям гражданского самоопределения! Баллотирен одер ферлирен!

II

Сутки спустя. Сильно жестикулируя, в толпе проходят Корсунский и Бабич.

Корсунский. Нет! Нет! Нет! И не говорите! Гауптман Киндер не имеет ни малейшего представления о макроэкономике. Вы только представьте себе: вчера он сказал, что когда они-таки вырвут у меня потом этот мой золотой зуб, то они отправят его к себе в Рейхсбанк, чтобы ан Германия было побольше золотого запаса. Автаркия! Автаркия! Что вы думаете? Я ему говорю: «Да что вы тут себе несете об автаркии? Это же компрометантно, это же вчерашний день! Открытая экономика - вот выбор! Золото не должно лежать мертвым грузом в каком-то там Рейхсбанке, оно должно быть вложено, вложено в производство, вложено в высокие технологии!» И тут вылезает этот идиот Рабинович и говорит: «Нет, оно должно быть вложено в ценные бумаги!» Ну, я спрашиваю вас, и далеко мы уйдем с такими людьми, как этот Киндер и этот Рабинович?

Бабич (На глаз прикидывает расстояние до рва). Очень недалеко. Но гауптман Киндер...

Корсунский (Перебивает). Нет, нет и нет! Пока ваш Киндер не выбросит из головы весь этот вздор, я просто отказываюсь иметь дело с этим человеком!

III

Двое суток спустя. Фейга Голубкова, Леня Голубков.

Фейга. Леня, я не знаю, что и думать. Я очень волнуюсь, Леня. Что говорят люди! Ты знаешь Доревича? Сергея Доревича с Первой улицы? Так он вчера рассказывал, что гауптман Кюхе - очень плохой человек. В молодости, ты можешь себе представить, он поймал котенка, привязал ему на хвост консервную банку, а потом смотрел и смеялся! А другие говорят: ничего подобного, он его подобрал и выходил. Не знаешь, кому верить.

Леня. (Молчит)

Фейга. Гауптман Кирхе - очень неприятный человек, во время акции он грубо ругается и корчит рожи. В такой момент!... А гауптман Киндер, наоборот, украдкой смахивает слезу. Но, знаешь, в такой момент это тоже может действовать на нервы. Не знаешь, кого выбрать.

Леня. (Молчит).

Фейга. Что ты молчишь? Это просто безответственно - молчать по такому поводу! Это же твоя жизнь! Правильно вчера сказала тетя Сима: если не мы, то кто? Ну, говори!

Леня (Говорит). Отстань, Фейгеле.

Фейга (В негодовании). Леня! Я просто отказываюсь тебя понимать. Как ты только можешь быть таким равнодушным? Ты же отец! Неужели тебе все равно, кто будет расстреливать нашу Сарочку?

Занавес.

Окно во двор
(Правящая Верхушка и Непосредственные Производители)

Акт I. 1990-1991.

НП. Ну что вы всё как не свои! Поиграйте с нами!
ПВ. Еще чего!
НП. Заперлись там у себя, а с нами не водитесь. Так нечестно!
ПВ. Ладно, черт с вами. Давайте в войну играть.
НП. (Радуясь) У-у-у! Вот это дело! А то! (Прочие клики энтузиазма)
ПВ. Нет, лучше не в войну. Лучше в предвоенный период.
НП. (Радуясь) У-у-у! А как это?
ПВ. Так. Будем играть в Германское Народное Сообщество. Мы будем вроде как немцы, а вы - как евреи.
НП. (Обиженно). Почему ж это мы евреи?
ПВ. Это понарошку.
НП А-а-а. Тогда ладно.
Один Умный. А мы будем как евреи до Кристаллнахта или после?
ПВ. (Тяжело). А ты чего, самый умный?
Один Умный (Смущенно улыбаясь). Да вроде.
ПВ. (Еще тяжелее). Тогда все будут как до Кристаллнахта. А ты - как после.
Один Умный. А чё я-то? Чё я? Я ничё.
ПВ. (Великодушно). Ну тогда ты тоже будешь как до.


Акт II. 1998.

НП. Ой, а где это мы живем?
ПВ. Называется гетто.
НП. А?
ПВ. Хер на! Ге-ет-то!
НП. А чего ж нам так хреново-то?
ПВ. Это по игре.
НП. Тогда давайте в другую игру играть.
ПВ. Нельзя. Еще в эту не доиграли.
НП. Слушайте, а у вас там евреев больше, чем у нас. Может поменяемся?
Б.А. Ну, вы даете! В самого себя играть-то?
НП. Действительно. Только тогда давайте, что ли, как-то поразнообразнее. Штирлица, что ли, заведем.
ПВ. А что? Верно!! Евгений Максимыч, а Евгений Максимыч! Поиграй с ними в Штирлица.


Акт III. 1999-2000.

НП. (Ноют). ПэВэ, а ПэВэ! Нам в Штирлица тоже надоело.
ПВ. (Внезапно остервеняясь). Ну, ладно! Достали! Ничего им, понимаешь, не нравится! Начинаем по новой!
НП. (Робко). А может, не надо уже?
ПВ. (Остервенясь еще больше). Нет, надо! Надо! Именно что надо!


Акт IV. 20??

НП. (Слабым голосом). А во что мы сейчас играем?
ПВ. Сейчас объясню. Видишь бибику? Бибика ту-ту!
НП. Бибика ту-ту...
ПВ. Бибика ту-ту! Фольксваген би-би! Вот залазь в нее.
НП. Ага. Ладно. (Лезет) А во что мы сейчас игра... ра... е...
(Пауза. Негромкое шипение).
ПВ. Мы играли в Окончательное решение еврейского вопроса.
(Пауза).
Мировое Сообщество. (Зовет из окна к обеду). Что, мальчики, наигрались? Пора домой! Душегубку-то отгоните.

Освобождение

Место действия: населенный пункт Большие Глюки.
Время действия - 1943 год, немедленно по очистке населенного пункта от немецко-фашистских захватчиков силами Советской Армии.
Образ действия - колеблющийся, полуреальный.
Действующие лица:
- Воин Советской Армии (летнего 1999 г. призыва).
- Освобождённое Население (Старушка).

Население: Ой, голубчики! Ой, касатики! Спасибо, родненькие! И откуда ж вы такие взялись-то?
Воин: А из будущего, бабка.
Население: Ой! Это как это?
Воин: Да это эгрегор России расстарался - нас сюда из будущего заслал немцев бить. Помогать, тык-скыть, дедам и отцам. Ну, мы их «Градом» и накрыли.
Население (ничего не понимая): Ой, родненькие! Ой, касатики! Ой, спасибочки! Заходите вон по избам, располагайтесь, сейчас, чем можем, угостим!
Воин: Мда-а. Тут, старушка, понимаешь, какое дело... Короче, если угостите хорошо, мы, так и быть, заходить не будем.
Старушка (не улавливая связи): То есть как же это так - не зайдете?
Воин: А так. В общем, нормально себя поведете - не зайдем. В чистом поле постоим. А чего не так - не взыщи, зайдем. Пеняйте на себя!
Старушка (растерянно): А что такое будет-то?
Воин: Да так... Долго рассказывать. Покажем при случае. А, кстати, бабушка, полицаи-то в селе были?
Старушка (в соплях): Ой, были, касатик, были, родненький! Как же не быть? И натерпелись-то мы, и настрадались-то мы...
Воин (скучнея): Эге... Так ты это, бабушка... Тут такое дело... Раз у вас это, полицаи были.. И вообще, время военное...
Старушка: Да ты не запинайся, касатик, прямо говори!
Воин: Ну да... В общем, бабушка, вы это... Сидите себе, короче, по подвалам круглые сутки. От греха подальше. Выходить с 11 до 13 ноль-ноль, имея при себе белый флаг. Ежели в другое время или без флага - будем немедленно открывать огонь на поражение.
Старушка (столбенеет).
Воин: Ну, что ты, что ты, бабушка? Для твоей же пользы. А то разбирайся еще, кто там у вас полицай, кто не полицай.
Старушка (столбенеет).
Воин: Да, и еще... Чтобы все тут у вас тихо! А то немецко-фашистский прихвостень из вашего квадрата по нам пульнет - мы по этой деревушке тоже танками шандарахнем. Или из «Града». Одни головешки останутся. Так что сами за своими бандитами следите.
Старушка (тихо подвывает).
Воин: Ну, чё ты, чё ты, старая? А чего ты хочешь? Просидели здесь два года сиднем, а к нам претензии! Вот выгнали бы вы немцев да полицаев сами, так тут у нас и разговор бы другой получился. А так... Короче, запомни: чуть чего - из танка.
Старушка (от ужаса приходит в себя): Ты чего, касатик? Здесь такого и немцы-то не творили!
Воин: Ну ты сказала! На то они и немцы. А мы свои! Своим можно. Правильно сказал министр Иванов: «Да, там гибнут мирные люди. Но это наши люди, и именно мы несем за них ответственность. Так что, короче, не ваше собачье дело». Так что видишь - своим-то оно как раз.
Старушка: Это что ж за Иванов-то такой?
Воин (проявляет образованность): По-вашему наркоминдел.
Старушка: Господи, помилуй! Молотов у нас наркоминдел, а не Иванов!
Воин: Ты чё, старая? Какой Молотов? Это ж псевдоним!
Старушка: А Иванов?
Воин: Ну... у него тоже псевдоним.
Старушка (любопытно): А чего это они так?
Воин (туманно): Работа такая. Короче, старая, ты меня поняла? Сами зверьков своих пожалеете - и мы их пожалеем.
Старушка (со стоном): Каких еще зверьков?
Воин: А, ну, это, мирное население. Это мы его так зовем.
Старушка: За что ж вы его так?
Воин: Да мы, это, любя.
Вторая Старушка (шепотом, Первой): Ой, милая, а ты представляешь, настоящие-то наши когда придут, ой, чего они с ними сделают!
Воин (уловив): А вот и хрен тебе, бабушка! Мы и есть настоящие, других не осталось!
Вестовой (будит генерала Шаманова, которому и снилось все вышесказанное): Товарищ генерал! К Вам опять Кошман по Алхан-Юрту!
Шаманов: Да пошел он на х..!

Занавес.

Сцены дедовских времен

Действующие лица: арамейские пленные Ашшурнацирапала II и их жены.
Исполнители: солдаты, сержанты и старшины новоассирийской армии. Ефрейтор Набу-полбу-дали.

Набу-полбу-дали (Свежует пленного). Сейчас, сейчас, сейчас... Погодь, я тебя сейчас по-нашему, по-новоассирийски... по рабоче-крестьянски... Ну, чё ты? Чё ты? Чего орешь? А мне, думаешь, приятно? Мне приятно, что ли? Мне твой рев слушать, что ли, приятно? Ну чё ты как не мужик! Вот народец! Погоди, я тебе сейчас надрежу... (трудится) сейчас надрежу... сразу отрубишься. (Пленный в отключке). Вот и хорошо, вот и ладненько, вот нам и не больно уже совсем, вот мы и не чувствуем нич... Эй, ори давай, сука! Ори давай! Десятник на подходе, мне что, из-за тебя без ужина оставаться? Давай ори! Вот тебе. Так. Так. И еще вот так. (Пленный слабо стонет).

Десятник. Мда-а. Работка! (Неодобрительно кивает и проходит).

Набу-полбу-дали (Огорченно). Ну, народец! О нем заботишься, а он тебе хрен! Как не надо - орет, как надо - не орет! Ну, я ж т-тебе... (С ожесточением режет. Пленный резко вопит и смолкает). Вот теперь другое дело!

Жена пленного. (Подходит, всматривается в тело. Начинает раскачиваться и тихо стонать).

Набу-полбу-дали. А ты еще откудова? Жена, что ли? (Смотрит на результаты своей деятельности). Не, не жена. Вдова. Ну и чё ты, вдова, ревешь? Чего душу тянешь? Я человек добрый, мне и без тебя тошно.

(Рыдания).

Набу-полбу-дали. А чего я? Чего я? Думаешь, мне больше всех надо? Да я, будь моя воля, к твоему уроду бы близко не подошел. Я человек казенный. Работа каторжная... (Рассматривает орудие труда - лезвие с зубьями. Огорченно). Ну и кости у твоего... вон руку отпиливал, всю пилу затупил, а она служебная. Опять точильщику плати... Чего он у тебя костлявый такой? Не кормила, что ли?

(Молчание).

Набу-полбу-дали. Ну, чего молчишь? Чего молчишь? Что я, зверь какой? Мне, может, самому его жалко. А вот тебе меня жалко?!

(Молчание).

Набу-полбу-дали. Нет, ты скажи, тебе-то вот меня не жалко небось. Вот я твое чучело пожалел. А ты бы мне чего хорошего сделала?

Женщина. (Негромко, но убежденно). Убила бы.

Набу-полбу-дали. (Сбивает ее с ног ударом кулака. Удивленно качает головой). Нет, ото ж сука! Ты с ними по-человечески, по-хорошему... Мелкие вы люди, западные семиты!


Примечания

1. Я надеюсь, что в первом из нижеследующих текстов читатели не найдут глумления над жертвами Бабьего Яра. Его там нет. Там есть глумление над гражданами, с серьезным видом выпевающими последние десять лет о том, какими исключительным гражданским долгом является для нас голосование за один из сортов предлагаемого нам продукта супротив другого сорта, и какое превеликое различие существует между этими сортами. А равно и над гражданами, оным певунам верящими.


Обсуждение этой статьи на форуме